– Что случилось? У тебя такое лицо.

– Оно не раз было таким за эти два года, старушка, и, вероятно, еще и впредь будет раз‑другой.

– Скажи, что случилось, – попросила Людмила. Так же Оскар и Эредиа, обговаривая последние детали Веррьера, глядели на Сусану, в чьей руке, печальная, как она сама, вялой тряпочкой повисла «Монд».

– Ламарку убили, – сказала Сусана, настроившись на то, чтобы переводить без скорбных комментариев, – бразильские власти официально сообщили о смерти революционного главаря.

– Прости меня, если я скажу, что не знаю, кто он, – сказала Людмила, – но я это вижу по твоему лицу. Прости меня, любовь моя.

– Не может быть, мать твою блядскую растак, – сказал Эредиа, выхватив у Сусаны газету и тут же ее возвратив. – Продолжай читать, этого не может быть, но все равно читай.

Br?sil [127]

– Он спал под деревом вместе со своим заместителем Хосе Кампосом Барретасом и своей подругой Ярой Явельберг, когда их окружили два десятка бойцов центра службы внутренней безопасности.

– Внутренней безопасности, – сказал Эредиа, оборачиваясь и вглядываясь из‑за занавески в темнеющий сад и ряд кедров.

– Ах, – сказала Людмила, нащупывая бутылку, затерявшуюся среди бумаг и диванных подушек. – Извини, Маркос.

– Согласно официальной версии, Хосе Кампос открыл огонь, но был сражен пулеметной очередью. Вторым пал Карлос Ламарка. По этой же версии, Яра Явельберг, убедившись, что бежать невозможно, покончила с собой.

– Все так ясно, так красиво, – сказал Оскар. – Ни словечка лишнего.

– Я тоже не был с ним знаком, – сказал Маркос. – Бразилия далеко от Кордовы, полечка.

Эредиа, спиной ко всем, все смотрел в сад. Оскар думал, что эта ночь будет очень долгой, Сусана вырезала заметку и спрятала ее в папку. Ночь, однако, пролетела быстро, Люсьен Верней сперва нахмурился, увидев, как входят Людмила и Гладис, огорченная непростительным отсутствием мате в одном пригородном французском доме, это просто возмутительно, а Людмила ждет, что Гомес объяснит Люсьену Вернею распоряжения Маркоса; по очереди играют в шахматы Оскар и Эредиа, Эредиа и Гомес, Гомес и Моника, менады хлопочут на кухне, пока светло, а когда все вокруг погасят свет, как бы пенсионеры не заинтересовались, шепотом распределяются обязанности и посты, Эредиа дает мат в восемнадцать ходов, да не выпивайте же все сразу, вы, дикари южноамериканские, моя бабушка подарила это вино моей матери на день рождения, его надо смаковать по глоточку, nom de Dieu, Гомес и Моника ничья. По дорожке проехала машина, все пригнулись, словно по команде «ложись», и совершенно зря, их и так не было видно, затем секунда, когда не знаешь, то ли муравьи опередили, то ли полиция их выследила по бирюзовому пингвину и речам в Орли, Люсьен Верней объяснил, что это машина одного из пенсионеров, затем, в восемь часов, первая партия бутербродов и вино, это бургундское, пять лет спало в погребе, вы не очень‑то увлекайтесь, от него двоится в глазах / Ладно тебе, скряга, здесь, что ни возьми, все времен Пипина Короткого, посмотрим, не потеряла ли вкус эта салями из‑за передряги под Ватерлоо / Весь вкус хорошей салями в ее аромате – для тех, кто достиг такого уровня цивилизации, что способен его уловить / Вот тебе, получай, объяснения ищи Ларуссе / Я не должен тебе это говорить, но если ты не займешься этим слоном, капут тебе будет, дорогуша / Занимайся своими фигурами, уж я как‑нибудь проиграю без твоей помощи / Согласен, посмотрим, как ты сходишь теперь / Ух, черт / Зажигайте сигареты подальше от окон, я на жалюзи не надеюсь / Все предосторожности Джеймса Бонда выполнены / Идем, сказала Людмиле Сусана, пошли на кухню.