– Даже тогда? – поддразнил я Эстер.

– Даже тогда. Я всегда себя так вела. Так что привыкайте, Бенни Ламент.

– И что было потом? Глория сдалась?

– Мама была упрямей меня.

– Значит, не сдалась?

– Нет, – хмыкнула Эстер и тут же осеклась, похоже, ее сильно удивил собственный смех. – Я никогда над этим не смеялась… Мама отвела меня в «Эль Марокко» на Пятьдесят четвертой улице. Это заведение оформлено в африканском стиле – сиденья обиты тканью в черно-белую полоску, как у зебры, а стены имитируют внутренность кувшина с джином. По слухам, там готовили новое шоу. Я была маленькой, но красивой. И кожа у меня была светлее. – Голос Эстер задребезжал, но я не понял, что вызвало дрожь – раздражение, сожаление или смех. – Им нравилось, когда девушки были не слишком темнокожими.

A-а, явно не смех…

– Мне не нужно было делать ничего сложного. И танцевать не пришлось. Это был вступительный номер. Я пела песенку о том, как улететь.

– Давайте ее послушаем.

– Закрой глаза и оттолкнись, мы полетим с тобою ввысь, – тихо пропела Эстер и покосилась через плечо на спавших братьев.

«Неужели засмущалась?» – мелькнуло у меня в голове.

– На сцене меня поднимали на а-ля ковре-самолете. Только поэтому я получила работу. Голос у меня был уже как у взрослой женщины, а весила я как ребенок. И меня легче было раскачивать из стороны в сторону. Проработав месяцев шесть, я упала с этого ковра-самолета во время концерта и сломала руку. Замена нашлась быстро, и меня уволили. Мама пробовала добиться, чтобы меня взяли обратно, но тут снова начали приходить деньги. Спустя год! И она перестала обивать пороги «Эль Марокко».

– Вам было тринадцать? – спросил я.

Эстер кивнула, и я быстро прикинул в уме:

– В тот год отец был в тюрьме. Вот почему вы не получали денег.

– И они стали приходить вновь, когда он освободился, – сказала Эстер, как будто все вдруг выстроилось в логичную цепочку.

– Да, думаю, так.

– А почему ваш отец, Бенни, подтолкнул вас ко мне сейчас?

Я задавал себе этот вопрос сотни раз. И нашел лишь одно объяснение.

– Он умирал. И пытался сделать так, чтобы с вами все было в порядке и после его ухода.

* * *

С восходом солнца Эстер заснула, словно свет ее успокоил. Он успокоил и меня, и мои веки отяжелели. Я включил радио в надежде на то, что оно меня отвлечет, и поймал самый конец новостного репортажа на радиостанции Филадельфии.

Наш недавно избранный, но еще не вступивший в должность президент Джон Ф. Кеннеди избрал на пост министра труда Рудольфа Александера. Александер зарекомендовал себя как ревностный борец за права профсоюзов и числится в окончательном списке на место судьи в Верховном суде. Если стареющий судья Феликс Франкфуртер подаст в отставку, назначение Александера министром труда окажется временным.

Рудольф Александер проявил себя весьма успешным адвокатом профсоюзов и, будучи не новичком в политике, даже предпринял в 1932 году попытку стать президентом. Однако он не сумел добиться выдвижения своей кандидатуры от партии, отдавшей предпочтение Франклину Рузвельту. Несмотря на то, что эти два человека были непримиримыми соперниками, именно Рузвельт посадил Александера на должность федерального судьи в 1939-м.