Мою сонливость как рукой сняло. Я выключил радио и следующие несколько часов провел как в тумане. Мне все казалось нереальным. Я действовал в состоянии шока с тех пор, как повстречал Эстер. Потом умер отец, и шок перерос в ужас. Ужас сменился неверием. Неверие – полной дезориентацией. А теперь я достиг той черты, когда уже ничто не могло меня пронять или расстроить.

На полпути между Нью-Йорком и Питтсбургом я съехал с трассы на заправку, залил целый бак, справил нужду и купил по стаканчику кофе всем своим пассажирам. Ребята выпили его с благодарными стонами, размяли ноги и тоже воспользовались удобствами – и все это под любопытные взгляды работников колонки. Возможно, их привлекли музыкальные инструменты, привязанные прямо к крыше автомобиля без багажника или какой-либо другой подставки. А может быть, необычный состав нашей компании: белый парень с четырьмя афроамериканцами. Мы явно выделялись. Осознание этого заставило меня занервничать. Воображение услужливо нарисовало четырех вооруженных бандитов, преследующих нас от самого Гарлема. И когда мы снова уселись в машину, я испытал настоятельную потребность отвлечься. А лучшим способом отвлечься для меня была музыка. Ребята уже не спали. Можно было поработать!

– Мы должны записать альбом, – сообщил я Эстер и ее братьям. – У нас есть четыре песни: «Мне не нужен ни один парень», «Берегись», «Крошка» и «Бомба Джонсон». А нам нужно как минимум десять. По пять на каждую сторону. – Протянув руку, я достал из бардачка блокнот и ручку, которые возил с собой повсюду (вот что значит быть трудягой!).

– Как насчет «Цыпленка» и «Темного сердца»? – спросила Эстер, открывая блокнот. – И как насчет песни о сердцебиении?

– «Цыпленка»? – удивился Ли Отис. – Вы написали песню под названием «Цыпленок»?

– Нет, – сказал я.

– Да, – возразила Эстер. – И Бенни написал ее всего за пять секунд. Так что, если вы думаете, что он не сможет сочинить шесть песен за несколько часов дороги, вы ошибаетесь.

– Нам нужны хорошие песни, – добавил я.

– А вы можете сочинять без своего пианино? – спросила Эстер.

Я пожал плечами. Музыку сочиняли не руки, она всегда рождалась в голове. Хотя голова и руки действительно работали в связке.

– Если Ли Отис сядет с вами, я смогу втащить в салон свою гитару. Я, черт возьми, не могу сочинять без нее, – сказал Мани.

Я снова съехал на обочину, и через пять минут Эстер уже жалась между мной и Ли Отисом, вообразившим приборную доску ударной установкой. А Элвин и Мани, умудрившиеся затащить на заднее сиденье свои гитары, начали их настраивать.

– Спойте нам «Цыпленка»! – потребовал Ли Отис.

– В какой она была тональности, Бенни? – спросила Эстер. – Соль мажор вроде бы?

– Да, соленый цыпленок вкуснее пресного, диетического, – пробормотал я.

Эстер усмехнулась, и моя нервозность спала.

– Вы двое что, прикалываетесь над нами? – огрызнулся Мани.

– Ты гуляешь по городу, кадришь всех девчонок, но я вижу: со мной ты трусливый цыпленок! – спела Эстер идеально чисто.

– А знаете, мне нравится! – рассмеялся Элвин. – Только вот есть захотелось.