– Приходите вечером на вечеринку и захватите эту фотографию. Никаких подарков. Будет только музыка и закуски, немного танцев и напитков. Оденемся понаряднее и повеселимся. Ведь сегодня сочельник. Вот и попразднуем, не все же работать. Хотя Джордж будет много фотографировать. Может, и нам придется пожертвовать минуткой-другой для работы, – засмеялся Берри. – А теперь идите и отдохните.

Но у Эстер родились другие планы.

– Мы могли бы съездить в универмаг, Бенни? – спросила она. – Мне надо сделать кое-какие покупки.

Мы освежились и отправились сначала в закусочную на 12-й улице, в которой питались постоянно с первого дня в городе. Клиентуру этого заведения составляли в основном негры, разбавленные «синими воротничками» из числа белых работяг. Эстер приковала к себе множество взглядов. Но когда ты выглядишь, как Эстер, этого следует ожидать. На меня и ребят никто внимания не обратил.

Перекусив, мы поехали в центр города, в универмаг «Хадсон» на Вудворд-авеню, неподалеку от театра «Фокс», в котором нам предстояло выступить в понедельник. Когда мы проезжали мимо театра, Элвин указал на афишу. На ней большими красными буквами было выведено: «Мотортаун Ревю». Ниже тянулся список артистов – участников шоу. А в самом низу были добавлены наши имена с пометой: «Специальный гость – ’’МАЙНФИЛД”». При белом свете дня большой театр выглядел слегка обветшавшим на фоне ярких рождественских декораций, облеплявших окрестные магазины и фирмы. Никакой угрозы не ощущалось, и беспокойство, ставшее в последнее время моим постоянным спутником, на время исчезло.

Я бывал раньше в универмаге «Хадсон», но никогда на Рождество. Магазин кишел покупателями и сверкавшей мишурой на каждом этаже. А сколько в нем было отделов! Товары для детей, женский отдел и мужской. Секции игрушек и товаров для дома. И целый этаж для отдыха с различными развлекательными заведениями и закусочными. Табличек «Только для белых» я нигде не заметил, и смешанные толпы из белых и темнокожих людей окончательно уверили меня в том, что в этом универмаге покупателей не делили. В главном фойе Санта с эльфами принимали от детей письма с пожеланиями. Эстер, едва мы зашли в магазин, обернулась ко мне и братьям и заявила:

– Пошатайтесь по универмагу без меня. Мне нужно кое-что купить, и я не хочу, чтобы вы это видели.

– Тебе не стоит ходить по магазину одной, – запротестовал я.

– Я и не буду ходить одна. Оглянись по сторонам, Бенни Ламент!

Я огляделся и сразу же захотел выйти на улицу.

– Встречаемся через три часа, – сказала Эстер. – Ровно в час.

– Через три часа? – ужаснулся я.

– У меня тут дела, – отрезала Эстер. – Сходите начистите себе ботинки. А ты мог бы также постричься, – сказала она, разглядывая мои волосы под шляпой. Я укладывал их назад, не жалея помады Мюррея, но Эстер была права. – Гангстеры не любят, когда люди прикасаются к их волосам, – объяснила она своим братьям, и ее губы тронула улыбка.

– Откуда ты знаешь? – нахмурился я. Я никогда не жаловался на это.

– В «Шимми» я иногда флиртовала с мафиози из публики. Прикасалась к их плечам. К груди, к щекам. Но до волос не дотрагивалась никогда. Они хуже дам. Ты можешь потянуть их за галстук и сорвать с них шляпу, но к волосам не прикасайся.

– Больше такого не будет, – сказал я.

– А то что? – вызывающе спросила Эстер, приподняв бровь.

– Ничего. Ты будешь стоять на сцене, у микрофона. Я буду сидеть за фортепиано, и флиртовать мы не будем.