Она сидела обнаженная у меня на коленях, наши тела слились в одно, и мы разговаривали о… носках! Но я прекрасно понял ее.

– Моя левая грудь чуть больше правой, – призналась она, побуждая меня убедиться в этом самому. – А на внутренней стороне бедра – родинка в виде золотой рыбки.

– Я рассмотрю ее через минуту, – поддразнил я Эстер.

– Мои нижние зубы слегка кривоваты, а это ухо оттопыривается сильнее другого. – Эстер прижала кудри к голове, чтобы я это увидел.

Но я все еще не сводил глаз с ее груди.

– А еще у тебя странное пристрастие к высоким каблукам.

Эстер усмехнулась, высунув язычок между своими идеальными губками, прижалась лбом к моему и чуть ли не с мольбой в голосе, погладив большими пальцами мой щетинистый подбородок, проговорила:

– Чтобы мы и в горе, и в радости, в богатстве и бедности… а не как они… Вот чего я хочу. Ты можешь мне дать это, Бенни?

– Я сделаю все, что в моих силах, – пообещал я, содрогнувшись от весомости этих слов.

И когда Эстер снова начала двигаться – неистовая, дикая, – я позабыл о нежности. А когда она потянулась к шнурку, чтобы выключить свет, я не стал ее останавливать, внезапно ощутив – под стать Эстер – потребность в полной темноте.

Ток-шоу Барри Грея

Радио WMCA

Гость: Бенни Ламент

30 декабря 1969 года

– Я слышал, как в одном из интервью вы сказали: «Временами мир ополчается против вас. Если бы мы понимали, насколько плох, порочен и несправедлив на самом деле мир и насколько он темен, мы бы не нашли в себе мужества жить дальше», – цитирует Барри Грей.

– Это сказал мне однажды отец. Я рано осознал, что лучше не знать всего.

– Пережитки того мира, в котором вы выросли?

– И того мира, в котором вырос он. Там все были замараны. Никто себе не принадлежал, каждый от кого-то зависел. И все были гнилые. Безнравственные. Отец говорил: лучше умереть молодым, когда в тебе еще мало гнили и сохраняется шанс на спасение.

– Вы тоже так считаете? Чтобы выжить в этом мире, нужно быть безнравственным?

– Безнравственным или везучим.

– А вы были везучим?

– Это просто еще один способ спросить, был ли я безнравственным, – смеется Бенни. – Я всю жизнь пытался быть другим – только для того, чтобы в конце концов осознать: я вовсе не другой. Я такой же, как мой отец. Я был слишком строг к отцу. Я ненавидел свою семью. Я ненавидел себя за то, что внешне походил на отца. Я ненавидел даже свое имя.

– А теперь? Вы оставили свои попытки быть другим?

– «Другим» – не совсем подходящее слово. Теперь я стараюсь просто быть лучше. Я не хороший человек, но я делаю все возможное.

– Быть может, это и есть определение «хорошего человека». Делать все возможное, чтобы быть лучше?

– Быть может.

– А вы простили мир, ополчившийся против вас, мистер Ламент? – тихо спрашивает Барри Грей. – Мне кажется, вы многое должны простить.

– Никто из нас не может изменить данного нам от рождения. Мы рождаемся в том мире, в той семье и в том обличье, в котором нам предопределено родиться свыше. С этим ничего не поделаешь. И нельзя осуждать человека за то, кто он по рождению. Можно только за его поступки… и выбор, который он делает на своем жизненном пути.

– А какой выбор сделали вы?

Глава 21

Вы всё не так понимаете

Мани с Элвином вернулись только после двух ночи.