– Я хотел бы, чтобы это произошло иначе, – прошептал я, но остановиться уже не мог.

– Другого случая нам может не представиться, – почти беззвучно проговорила Эстер.

– Не говори так, – возразил я, но наши сердца уже бешено стучали, а руки сделались настойчивее.

В следующую минуту моя рубашка валялась на полу, а ее одежда волнами спадала к ее ногам. Еще через миг Эстер погрузила нас во тьму, скользнув грудью по моим губам и дотянувшись к шнуру, свисавшему с единственной лампочки над нашими головами. Отчаянно желая видеть ее всю, я снова включил свет. Эстер была худощавой и маленькой, но мягкой и округлой. И моя жажда очистить и вкусить этот дивный плод сменилась желанием его разглядывать и наслаждаться. Одежды на Эстер не осталось, но ее ступни все еще прятались в туфли.

– Сними их, – прошептал я.

– Нет, – заартачилась она, прикусив мою губу.

Еще секунда – и я оторвал Эстер от пола; она мгновенно оседлала меня, упершись коленями в бортик ванны, а руками – в зеркало за моей головой. Каблуки ее туфель впились мне в ноги, и я стянул их и бросил на пол.

– Ты уже обрела всю власть и могущество, Бейби Рут. Они тебе не нужны.

Она привстала, а затем опустилась обратно – маленькая, гладкая и такая сладкая, что мои глаза закрылись, едва ее тело обволокло меня. Ее ритм стал ожесточенно-бурным, и я опустил руки с ее бедер к ступням, пытаясь его замедлить.

– Легче, – взмолился я.

– Какой ты неженка! – посетовала Эстер.

– Я всегда стараюсь быть нежным, – сказал я, обвивая ее руками и продолжая удерживать, но битву со своим телом я проиграл. И бой с ней я тоже проигрывал.

– Я не хотел так делать, – проговорил я, наполовину извиняясь, наполовину сердясь на Эстер.

– Если быть слишком нежным, это не будет казаться реальным, – возразила она, обхватив руками мое лицо.

Глаза Эстер потемнели, губы покрылись кровоподтеками, и я совсем не понимал ее.

– Ты чертовски красивая, Бейби Рут. Я просто не хочу, чтобы это кончалось.

– Не говори мне о моей красоте. Я совсем не этого хочу. Не сейчас, – непреклонно потрясла она головой.

– Почему? – спросил я недоверчиво.

Слова Эстер поразили меня: она так старалась быть красивой все это время.

– Потому что… потому что в реальности не так. А я хочу, как в реальности. Без болезней не оценишь здоровье. Не узнав зла, не оценишь добро. В реальной жизни и хорошее, и плохое рядом. Мне хочется, как в реальности… По-настоящему…

– Нет без уродства красоты, и красота живет в уродстве, – медленно проговорил я.

– Да! – едва ли не с облегчением выдохнула Эстер. – Бо Джонсон и Мод Александер этого так и не поняли. Я все думаю – как они оделись, как они позировали для той фотографии. Как будто это была игра… или представление. Я не утверждаю, что они играли… но, по-моему, люди их воспринимали именно так. И возможно, они именно так воспринимали друг друга. А мне хочется, чтобы мы – Бенни и Эстер – были настоящими. И чтобы у нас все было по-настоящему. Чтобы мы не играли на публику. И чтобы нас воспринимали как настоящих, реальных людей, а не просто дуэт, красующийся на сцене.

– Рождественские носки и холодные ступни – это по-настоящему? – Похоже, я наконец понял, почему Эстер так трогали и волновали всякие мелочи.

– И дарить мне рождественские носки, и держать меня за руку, чтобы никто не обратил внимания на мои страшные ботинки, и завязывать мне шнурки, и позволять мне прикасаться к твоим гангстерским волосам… это все настоящее! – сморгнула слезы Эстер.