– Думаю, после нашего отъезда из Питтсбурга. Не знаю. Мать не уточняла. Она сказала только, что звонил Бо Джонсон. Хотел узнать о тебе. Об Эстер. Он услышал песню по радио. На ток-шоу Барри Грея.

– Черт! Он ее слышал?

– Так мать сказала.

– А что еще она сказала?

– Она сказала ему, что мы здесь. Поем. Наверное, Эстер сообщила Арки, куда мы собираемся направиться, когда дозвонилась ему из тюрьмы.

– Бо Джонсону известно, что мы здесь… – Это был не вопрос, это было утверждение. Единственное, что я уже знал.

– Ему известно! Ну да… Я думал, этот фат умер. И нате вам – он вдруг нарисовался! Стоило его дочери немного прославиться! И назвать его имя на радио! – Мани был взбешен.

Не такой реакции я от него ждал. Я думал, ребятам нравится Бо Джонсон.

– Если я скажу Эстер, что он звонил, она начнет ежесекундно оглядываться, искать его в толпе, терзаться вопросом, когда он появится. Ей этого не нужно. И никому из нас тоже. Нам и так хватает проблем и забот.

– Ты ничего не сказал Элвину?

– Нет. Мы разговаривали по телефону по очереди. Мать сообщила о его звонке мне. Эстер в тот момент слушала Мод Александер. Она даже не удосужилась поговорить с мамой, – проворчал Мани. – Ей должно быть стыдно за себя! Я никому не говорил, кроме вас.

Я встал и сходил за пальто. Вынул из кармана сложенную листовку, расправил ее и передал Мани. А потом рассказал ему о субботней встрече у старой ратуши.

– Я даже не взглянул на него. Я смотрел на здание и все, что происходило вокруг, – объяснил я.

– Не нравится мне это, – еще больше нахмурился Мани.

– Мне тоже.

– Почему он не поговорил с вами сразу, тогда же? Почему себя не назвал?

– Не знаю.

– Может, это был не он?

– Он.

– Почему вы так уверены?

– Я помню его голос.

Я рассказал Мани о восьмилетием мальчике, которым я когда-то был, и о ночном визите Бо Джонсона к моему отцу – только то из всей истории, чем мог поделиться. Братья Эстер знали лишь самые общие вещи и отдельных участников: Мод Александер, Бо Джонсона, Джека Ломенто и даже в какой-то степени Сэла Витале. Но я никогда и никому (кроме Эстер) не рассказывал о своей неожиданной беседе с Бо Джонсоном в детстве. Я даже не был уверен, знал ли о ней отец. Я не болтал и до недавнего времени не придавал ей особого значения.

– Вот сукин сын, – тихо присвистнул Мани. – И что вы собираетесь делать?

– Посмотрим, что произойдет завтра.

– Вы не расскажете Эстер? – спросил Мани.

– А ты?

Он вздохнул, потирая руками волосы, а потом решительно помотал головой.

– Нет. Я не хочу ее будоражить, пока не буду знать наверняка, что Бо Джонсон жив. И даже тогда… Что, черт возьми, он себе возомнил? Заявляется, как будто претендует на что-то. Он сам ушел, сам бросил Эстер.

– Не уверен, что все так просто, – сказал я. Легко судить, когда ты всего не знаешь и не понимаешь.

– Он не наша семья! – Голос Мани стал громче и резче.

– Тсс. Потише, парень.

Он понизил голос, но наклонился ко мне, чтобы я все расслышал:

– И вы – не наша семья, Ламент. Вы не станете нам семьей просто потому, что вам так удобнее. Я, Элвин, Ли Отис и Эстер – мы семья. Мама и Арки – семья. Но не Мод Александер со своей «Ave Maria». Не Бо Джонсон. И не вы.

Мани снова источал враждебность.