На улице было тихо. Народ толпился в театре, наслаждаясь продолжавшимся концертом. И пока я обходил здание, никто меня не остановил и не окликнул. Хотя мужчина с сигаретой у главного входа, похоже, меня узнал. Он еще раз посмотрел на меня с удивлением и опять отвернулся. А потом бросил сигарету и, отлипнув от стены, двинулся в противоположном направлении. Вудворд-авеню в ночи показалась мне красивее – подсвеченные здания выглядели эффектнее, рождественские гирлянды задорно переливались красными и зелеными огоньками. Театр «Фокс» тоже преобразился: светящаяся афиша отвлекала внимание от унылого фасада. Машин по улице сновало много, но пешеходов на тротуарах почти не было. Я дважды – уже не таясь и не скрываясь – обошел театр по периметру, надеясь, что Бо Джонсон ко мне подойдет. И все-таки почувствовал себя застигнутым врасплох, когда он вынырнул из ювелирной лавки, справа от театра: руки в карманах пальто, лицо в тени шляпы. Свою шляпу я оставил в театре. И пальто тоже. И внезапно ощутил холод. Я стоял на улице с непокрытой головой и руками, свисавшими по бокам, а сердце колотилось как бешеное.

– Ты просто вылитая копия отца, – произнес Бо Джонсон. Звук его голоса – мощный, глубокий, словно из пустой бочки, – совсем не изменился. И теперь, когда я в него вслушался, мне это стало очевидно. – Увидев тебя в субботу, я подумал, что это он. Мой старый приятель Ламент. А потом я понял, что вижу не Джека. Он ведь должен был выглядеть старым. Как я. И Джек умер, ведь это так?

– Да. Он ушел. – И эта правда зазвенела в моей груди под стать колоколу в обреченной часовой башне. А Бо Джонсон наклонил голову, как будто ощущал ее вибрации.

Он вовсе не выглядел старым. Возможно, мне так просто показалось в щадящем мерцании уличных фонарей. Волосы, не прикрытые котелком, пестрели проседью, но его лицо все еще оставалось без морщин. Он стал худее, чем мне помнилось, и даже ниже. Или это я стал намного выше, чем был при той нашей встрече.

– Ты – маленький Бенни Ломенто. Мальчик, любящий песни… А меня ты помнишь? – спросил Бо Джонсон.

– Помню, – ответил я.

– Я хочу увидеть свою дочь.

– Как вы узнали, что мы здесь?

– «Майнфилд», – указал на афишу Бо Джонсон.

– А вы случайно прогуливались мимо? И чисто случайно узнали название группы?

– Ха! Ты даже говоришь, как твой отец. Умник…

– Откуда вы знаете, что отец умер?

– Глория сказала. Я ей позвонил. Она сказала мне, что вы все здесь. В Детройте. Выступаете.

– Вы ей позвонили, – повторил я. – Вот так просто. Взяли и позвонили. Вдруг… Спустя двадцать с лишним лет.

– Я работаю по ночам. Перевожу разные грузы. Я услышал по радио, как вы пели. В шоу Барри Грея. Вы оба… пели «Бомбу Джонсона».

– Я уже сказал ей, что мы совершили ошибку.

– Да. Пожалуй, вам не стоило этого делать. Это было неразумно, – прошептал Бо Джонсон. – Но так здорово, черт возьми!

– Почему неразумно? – Свои основания так думать я знал. Мне хотелось узнать его.

– Потому что теперь… старая беда может отозваться новой.

– Где вы были? – спросил я, тщетно пытаясь смягчить свой обвинительный тон.

– В Канаде. Перешел по мосту. – Бо Джонсон махнул рукой в направлении моста Амбассадор, соединяющего Детройт с Виндзором в провинции Онтарио. – Я наблюдал за театром. Думал: может, вы появитесь раньше, приедете на репетицию или еще за чем. Я снял комнату прямо напротив театра. – Он кивнул на другую сторону Вудворд-авеню.