Больше всего меня пугала боль в руке. Я еще раз пошевелил всеми пальцами. Эта попытка далась легче. Голова и конечности работали в связке. Мне удалось поднять правую руку и поднести к лицу, но разглядеть я ничего не смог, кроме узкой щелки прямо над головой. Похоже, моя правая рука была в порядке. Один, два, три, четыре, пять… все пальцы на месте – рука опустилась обратно. Я был в постели… Затем аккуратно поднял левую руку. Она была забинтована и закреплена лентой, как если бы я собирался на ринг. Кто-то сделал мне перчатку из марли. Зачем? С моей рукой было что-то не так? Но что? Понять я этого не мог. Запястье не болело. Предплечье тоже было невредимо. Боль исходила от пальцев. Точнее, от одного пальца. Правой рукой я начал разматывать бинт – мне нужно было увидеть, что он скрывал. Я освободил от бинта все пальцы, кроме безымянного. И жутко устал. Мне пришлось держать руки над лицом, чтобы видеть, что я делал. И все равно я как будто смотрел в узкую щель. Я продолжил избавляться от марли и ленты, а сняв их, попытался рассмотреть кисть, двигая головой туда-сюда, чтобы она оказалась в поле моего зрения… Мой безымянный палец превратился в окровавленный обрубок – чуть ниже среднего сустава. Он был иссиня-черным, вдвое толще своего нормального размера и вполовину меньше привычной длины. Верх обрубка был покрыт аккуратными черными стежками, стягивавшими края зиявшей раны. Я снова пошевелил пальцами. И – странное дело! – мой ужас исчез. Зашитый обрубок напоминал мне толстое чудище с пурпурной кожей и свалявшейся черной шерстью. Но девять пальцев у меня были. И значит, играть я мог! Конечно, мне придется приспосабливаться к извлечению аккордов и, возможно, пропускать какие-то ноты, пока чувствительность не вернется. Но играть я мог!

– Бенни?

– Эстер?

Я попытался повернуть голову, чтобы ее увидеть, но Эстер была совсем рядом – нависала надо мной.

– О Бенни… – повторила она, и мне показалось, что она плачет.

А может, это плакал я? Соль сделала мои веки липкими, и я оставил попытки разглядеть Эстер.

– Ты в порядке? – спросил я.

Слова опять прозвучали неразборчивым бормотанием, но она поняла.

– Да, в порядке. Мы все в порядке.

– Кто-то забрал мое кольцо, Бейби Рут.

– Знаю. – Она поцеловала мою целую руку, и я провел большим пальцем по ее губам-лепесткам.

– Мы все равно поженимся. И я могу еще играть…

* * *

– Мистер Ламент? – У моей больничной койки остановились два детектива в штатском, вытащили жетоны и поднесли к моему лицу, чтобы я смог их рассмотреть.

Я постарался сфокусироваться. Боль в голове не утихла, а пересохшее горло требовало влаги.

– Воды… – прохрипел я.

Внезапно возле меня появилась сиделка. Поправив подушки и установив кровать в более вертикальное положение, она поднесла к моим губам соломинку, и я начал жадно пить, хотя она внушала мне не спешить.

«Ты чертовски красивая, Бейби Рут. Я просто не хочу, чтобы это кончалось…»

– Где Эстер? – спросил я.

– Вы об Эстер Майн, мистер Ламент? – уточнил один из следователей.

– Да. О ней.

– Темнокожие пациенты проходят лечение в другом крыле больницы, мистер Ламент, – сказала сиделка с извиняющейся улыбкой.

– А она – пациентка? – чуть не задохнулся я.

– Нет… нет.