– Перерывы между выходами на сцену они проводят в подсобке, – проворчал Шимли. – Можете потолковать с ними там. Но, надеюсь, Сэл возместит мне все издержки, если вы их у меня переманите.

– При чем здесь Сэл? – Голос отца стал настолько холодным, что у меня на руках зашевелились волосы.

И не только у меня. Эд потер рукой затылок.

– Вы же работаете на него, мистер Ломенто, – сказал он отцу. – Я подумал: ваш интерес – его интерес.

– Сэл здесь совершенно ни при чем, – постарался заверить я Эда; отец рядом со мной даже не шелохнулся. – Я пишу песни. Эстер – классная певица. Вот и все.

– Ну, тогда ладно… И все-таки у меня с ними контракт, – повторил мрачно Эд. – Имейте это в виду.

Мы с отцом дождались конца выступления и, когда ребята сошли со сцены и скрылись за примыкавшей к ней дверью, последовали за ними. Отец остановился у двери и решил переждать там. Да и мне, если честно, так было проще. Троих парней мое появление явно удивило. Но Эстер при виде меня скрестила руки и выставила вперед ногу. Радостью ее лицо не озарилось. Я не пришел в «Шимми» в воскресный вечер, как обещал. И она, похоже, не собиралась меня прощать.

– Нас никто не известил, что вы снова сюда явитесь, мистер, – вымолвила Эстер.

Худосочный гитарист Мани обошел сестру и встал впереди, неприкрыто демонстрируя, что готов к схватке. Для чего – мне было невдомек. Я превосходил Мани в весе фунтов на пятьдесят. Губы Элвина расплылись в улыбке, а Ли Отис потянул за галстук-бабочку вокруг шеи. Его рубашка от энергичной игры сделалась мокрой. Паренек бросил палочки и опустился на стул. В углу подсобки я заметил старое пианино, а перед ним шаткую скамейку. Как кстати! Мне осталось только уповать на то, чтобы инструмент оказался не слишком сильно расстроен.

– Бенни Ламент, – протянул я руку Мани. – Я обещал Эстер зайти к вам.

До моих ушей донесся ее раздраженный вздох, но я не отвел взгляда от Мани. Парень пожал мне руку, и я понял: он уже знает, кто я такой.

– Вы сказали мне, что придете в воскресенье. А сегодня, если не ошибаюсь, четверг. Приглашение уже не в силе, – заявила Эстер.

Вперед шагнул Элвин и, все еще улыбаясь, тоже пожал мою руку.

– Так вы Бенни Ламент? Пианист? Человек, игравший с Иззи Маккуином, Майлзом Дэвисом и Джоном Колтрейном? – спросил он. – Я слышал о вас.

Эстер, может быть, и злилась на меня, но ребята говорили обо мне.

– Да. И еще с некоторыми.

– А почему вы хотите сыграть с нами? – наглым тоном поинтересовался Мани.

– Я? Нет, не хочу, – помотал я в ответ головой.

– Но вы же к нам зачем-то явились. Разве не за этим? – фыркнул Мани. – И потом… я видел в прошлую субботу, как вы оживились, когда Эстер запела «Ничего не происходит».

– Это точно, ничего не происходит, – пропел Элвин.

– Старо, Эл! Эта шутка уже стара, – вздохнул Ли Отис; опорожнив залпом стакан с водой, он вытер лоб.

Элвин расхохотался – раскатистым смехом, поднявшимся из самого нутра.

– Ну вот, опять смеется, он всегда смеется, – не удивился Ли Отис.

Паренек провел рукой по лицу и покачал головой. Изнуренно. На вид ему было лет 16. И у меня сложилось впечатление, что свою работу он не любит.

– Я действительно оживился, – признал я.