Глава 6

На своем месте

Высадив ЭСТЕР И Ли Отиса, я поехал к дому Сэла на Лонг-Айленде. Утро только занималось, а я уже был на взводе из-за музыки и нараставших опасений. Застать Сэла в «Ла Вите» было трудно. И об этом бы стало известно отцу. Кто-нибудь бы обязательно прокомментировал мое возвращение в клуб или упомянул, что я зависал там с Сэлом. И отец, как пить дать, спросил бы меня об этом. По той же причине мне не хотелось звонить дяде. Я не желал вести по телефону разговор, который мог ненароком подслушать отец.

Поэтому в шесть утра в пятницу я свернул на подъездную аллею к дому Сэла, зная, что именно в этот час гарантированно не застану его с телохранителем. Это было лучшее время для личной беседы. Распорядок дня дяди был мне известен, ведь я знал расписание отца. И он практически не изменился с годами.

Когда я был маленьким, отец работал почти каждый день, с девяти вечера до девяти утра. А на тот случай, если мне требовалась чья-то помощь, этажом ниже жила миссис Костьера. Отец давал ей немного денег за то, чтобы она кормила меня завтраком и отправляла в школу. Но когда я возвращался с учебы, отец уже был дома. Всегда. Мы вместе ужинали, он проверял, сделал ли я домашнее задание, занимался ли боксом по вторникам и четвергам, и уходил из дома, только убедившись, что я улегся в кровать и заснул. А выходные я проводил в «Ла Вите», если не считать двухчасовой мессы по воскресным утрам. Повзрослев, я переехал, но для отца за прошедшие годы мало что изменилось. Он по-прежнему проводил время, присматривая за мной или охраняя Сэла.

Но сейчас он не должен был его охранять. После визита в «Шимми» он должен был поехать домой. По четвергам и воскресеньям отец не работал. Возили и охраняли Сэла в его отсутствие два Тони – Тони-толстяк и Тони-жердяй. Тони-толстяк на самом деле толстым не был. Он был просто крупным, но рядом с Тони-жердяем любой казался здоровяком. Отец привел обоих в организацию Сэла, когда те были еще юнцами, лет 18–19 от роду. Он тренировал их у Энцо еще до моего появления. И, по мнению отца, из Тони-толстяка мог получиться достойный соперник. Однажды я услышал, как он говорил Сэлу: «Он большой и быстрый и не чувствует удара. Но он не хочет становиться профессиональным боксером. А если человек не хочет, то ничего из него не выйдет, даже при отличных природных данных». Я запомнил эти слова. Но только потому, что подумал тогда, будто отец говорил обо мне. Я тоже не желал быть боксером. А вот Тони-жердяй жаждал, но был сложен не для бокса – весь угловатый, с набрякшими веками и пусть и выносливый, но напрочь лишенный природных задатков и мяса на костях. Правда, худоба придавала ему пугающий вид. Его глаза были маленькими и темными, лицо – как у скелета, обтянутого кожей. И еще он был очень немногословен. Оба Тони стали командой в определенном смысле. Возможно, свою роль сыграли их совместные тренировки на ринге Энцо. Или то, что они отлично сработались. А возможно, просто судьба или прихоть их босса. Но эти парни стали отличными сотоварищами, и, наверное, навсегда.

Сэл если и был в клубе накануне ночью, то теперь тоже должен был находиться дома. Но, в отличие от отца, я вряд ли застал бы его в постели. Сэл предпочитал послеобеденный сон, если вообще спал. Летом он завтракал у бассейна, а зимой – на своей застекленной террасе. После завтрака дядя играл в гольф, совершал пробежки или проводил встречи в своем кабинете в «Ла Вите». Но сейчас он должен был быть дома.

У парадной двери лежала дядина газета, и я подобрал ее, прежде чем постучаться. Тереза, скорее всего, спала, но Сэл бодрствовал. Я был в этом уверен. Я постучал в дверь еще раз, уже чуть громче, и замер в ожидании. Мне открыла девушка – и знакомая, и незнакомая одновременно.