– Похоже, мы оба взяли под свое крыло маленьких прелестных птичек, – добавил Сэл.

Слава богу, я еще не поднес к губам чашку… А то бы пролил кофе. С притворным спокойствием я всыпал в чашку пакетик сахара и размешал его.

– Терренс сказал, что ты ходил в «Шимми» послушать Эстер Майн. Вместе с отцом, – пробормотал Сэл.

И я опять испытал страх за отца. Но страх совсем другого свойства. Я молча выдержал дядин взгляд. Я не знал, как реагировать и что говорить, и в итоге не сказал ничего.

– Вчера вечером вы тоже там были. Похоже, племянничек, тебя в ней что-то зацепило.

Я не стал спрашивать дядю, откуда ему известно, где мы с отцом провели прошлый вечер. Такой вопрос подразумевал, что мы хотели это утаить.

– Эстер Майн хорошо поет, – произнес я ровным голосом на одной ноте с Сэлом.

– Она очень хорошо поет. Я слышал ее как-то раз, когда играл в карты в «Шимми». Какая же это дыра… Но за покером можно многое узнать от людей.

– Отец мне говорит то же самое.

– А историю Эстер он тебе рассказал?

– Он знал ее отца.

– Да. А я знал ее мать. Давно, правда. – Взгляд Сэла устремился к фотографии на стене. – Эстер не так хороша, как ее мать. И не настолько красива. Но, возможно, я сужу предвзято, и это лишь мое предпочтение одной женщины перед другой. Поэтому не воспринимаю Эстер, – пожал плечами дядя. – Ведь я не музыкант, как ты. Полагаю, ты еще не заключил с ней контракт?

Держа в руке чашку с кофе, Сэл проговаривал каждое слово с видимым равнодушием к теме разговора. Но от меня не ускользнули ни смысл, который он в него вкладывал, ни его намерения. Дядя узнал от своих шпионов-осведомителей, что Эстер Майн попросила меня о руководстве группой. И теперь он побуждал меня либо признаться, либо обойти этот вопрос молчанием. Последнее уверило бы его в том, что я от него что-то скрываю – не всецело откровенен с ним. А это никогда не сулило ничего хорошего.

– У Эстер еще нет менеджера. Ее старший брат Мани Майн считает таковым себя, – сказал я.

– Так тебе предложили стать менеджером группы?

– Предложили. Но я ничего не обещал, никаких контрактов не подписывал и никаких планов не строю.

«Пока…»

– Вот и хорошо. Ведь это чревато неприятностями. А они тебе не нужны. Может, я и не музыкант, но я бизнесмен. Эта группа – неудачное предприятие. Я бы не советовал в нее вкладываться.

Я отпил кофе. Он был слишком сладким, слишком горячим, а от ободка чашки исходил аромат Карлы, как будто она потерла ей между своими грудями, чтобы напомнить мне о былом. Я поставил чашку и, схватив шляпу, встал.

– Ты меня понял, Бенито?

– Я вас понял, дядя.

– Я найду способ убедить Джека. Заставлю его меня услышать.

Я кивнул.

– Он сделает так, как я ему скажу.

Я снова кивнул. Мне не терпелось вырваться из дома дяди. Вырваться из этой комнаты. Я уже однажды оказался в ней в ловушке. И я видел, как Сэл убил человека, стоявшего на том же самом месте, где теперь стоял я. Я видел, как тот человек упал у ног отца, корчась в судорогах и истекая кровью, с бульканьем выплескивавшейся на старый коврик. Отец переступил через него и двинулся к окну, а два Тони начали закатывать того человека в ковер. Они действовали быстро и с такой же сноровкой, с какой бабушка Нонна делала канноли. Чем ближе подходил к окну отец, тем больше становилось его отражение. И вдруг его глаза округлились, а в следующий миг он рывком задернул гардины – плотно-плотно, – комната скрылась из моего вида.