А когда она выругалась набором слов, прозвучавших бы нелепо, не будь они сказаны с такой злобой, я прикусил щеку, чтобы снова не рассмеяться.

– Вы со мной разговариваете? – уточнил я.

– Вы мне ничем не поможете, Бенни.

Я покружил по кварталу и издал ликующий возглас, когда автомобиль отъехал от тротуара прямо перед носом моей машины. Юркнув на освободившееся место, я припарковался и глянул на часы. У нас было еще двадцать минут в запасе.

– Вы готовы? – спросил я Эстер.

– Нет! Не готова. Дайте мне еще пять минут.

Голова Эстер снова вынырнула – в желтом платье, с растрепанными волосами. Порывшись в своей бездонной сумке, она вытащила губную помаду и пудру и повторила поток ругательств, увидев в зеркале свое отражение. Без сомнения, она была забавной, и теперь, будучи уже не за рулем, я мог за ней наблюдать.

– Вы слова помните? – поинтересовался я. – Мне не нужна еще одна юбка. Я не нуждаюсь ни в модной шляпке, ни в новом свитере, ни в лишней шубке.

– Просто пропойте их, когда я закончу, – потребовала Эстер. Облизывая пальцы, она пригладила поочередно прядки, укротив непокорные локоны и восстановив форму своей ослепительной шапки кудрей.

– Вам не нужны, Эстер, ни туфли, ни чулки, – пропел я.

– Не сбивайте меня, – предостерегла она. И, слегка припудрив носик, нанесла на губы красную помаду. А затем щелкнула крышкой пудреницы и посмотрела мне прямо в глаза.

– Я готова.

Но готовности в голосе девушки я не услышал. В нем сквозил ужас.

– Что ж, так и пойдете босиком?

– Да, пойду босиком.

– Дойдите в ботинках хотя бы до дверей. Все-таки холодно, и на тротуаре грязь.

Эстер кивнула, но, когда я обошел машину, чтобы открыть ей дверцу, она рассматривала пальцы своих стоп. Все еще босых! Но очень красивых…

– Люди меня засмеют, – пробормотала Эстер.

– Нет, не засмеют. Я поведу вас под руку.

– И как это поможет?

– Люди будут смотреть на другое.

Эстер поморщила в сомнении нос, но все же обула уродливые черные ботинки, надела поверх желто-солнечного платья пальто и сунула свою руку в мою.

– Пойдемте, Бенни Ламент!

* * *

Когда мы зашли в «Атлантик Рекордз», девушка за стойкой поприветствовала меня и помахала рукой:

– Мистер Эртегюн сказал, чтобы вы проходили к нему, мистер Ламент. Он готовится к сессии звукозаписи с мистером Чарльзом, но вы дорогу знаете.

Она даже не взглянула на ноги Эстер, а целиком сосредоточилась на изучении наших сцепленных рук. Такова человеческая натура. Люди концентрируют внимание на том, что им кажется наиболее занимательным.

В студии, как всегда, царило оживление. Ахмета я застал в аппаратной – с наушниками на шее, он энергично жестикулировал. Заметив меня, Ахмет помахал рукой, снял наушники и двинулся в мою сторону с широченной улыбкой на лице и распахнутыми объятиями.

– Бенни! Рад тебя видеть. – Эртегюн похлопал меня по плечу, но его глаза за круглыми очками в черной оправе были прикованы к Эстер.

Ахмету еще не исполнилось сорока, но его макушка была уже совершенно лысой. От его прежней пышной шевелюры осталась только тонкая полоса черных волос, обрамлявшая уши и гладкий купол. Ахмет походил на сотрудника научной лаборатории или даже НАСА. Одни зубы да глаза. Но его переполняла кипучая энергия. И стоило ему улыбнуться Эстер, как глубокие ямочки на щеках мгновенно смягчили его суровое лицо.

– Ахмет Эртегюн, а это Эстер Майн. Она поет с группой под названием «Майнфилд».