Я заиграл «Мне не нужен ни один парень», и Эстер запела. Ахмет сразу же ее остановил. Подлетевший к нам техник повернул микрофон задней стороной ко мне и фортепиано.

– Теперь подойдите чуть ближе к микрофону, Эстер, а то Бенни вас заглушает. И бросьте бумагу. Я слышу, как она шуршит.

Кинув хмурый взгляд на людей за стеклом, Эстер все-таки приблизилась на шаг к микрофону. Она вдруг сделалась такой прямой и напряженной – чудо, что у нее вообще получалось издавать хоть какие-то звуки. Эстер походила на маленького оловянного солдатика – ярко раскрашенного, но совершенно невыразительного и неподвижного. Единственное, на что она была способна, – это теребить пальцами бумажный листок. Но, послушавшись Ахмета, Эстер разжала пальцы, и листок выскользнул из ее руки, полетев на пол. Я сыграл первый куплет, но Эстер не пропела ни строчки.

– Звучит хорошо, Бенни. Давай подключим Эстер, – предложил Ахмет, как будто ее молчание было просто результатом нашей невнимательности.

Эстер все так же стояла у микрофона – как статуя, без движения.

– С самого начала, Бейби Рут, – призвал я ее.

И снова заиграл вступление, но девушка не вступила.

– Просто спойте несколько строчек, Эстер. Чтобы мы были уверены, что все правильно настроили под вас, – сказал Ахмет.

В его голосе не слышалось нетерпения, но я сознавал: наше время и его интерес убывают. Эстер даже не кивнула. Она запела, но… не те слова, а путаную версию первого куплета. Я начал ей аккомпанировать, пока не остановился перед припевом.

– Как звук, Ахмет? – попытался я выгородить девушку. – Достаточно громко?

– Э-э-э. Наклонитесь немного к микрофону, Эстер, – сказал Ахмет.

Она не шевельнулась.

– Может, я сначала сыграю всю песню до конца? Только фортепианную партию? – предложил я.

– Угу, давай, – ответил Ахмет. – Послушаем мелодию с самого начала и до конца. Только пианино. И запишем трек.

Я сыграл «Ни одного парня», как человек, умоляющий об освобождении. Я выжал из мелодии все что мог, слыша в голове голос Эстер и стараясь выдержать ее темп исполнения. Я надеялся, что Эстер тоже пропевает про себя песню, но, когда закончил и пришла пора ей добавить свой голос к аккомпанементу, Эстер запела так, словно уже сдалась. Мы исполнили всю песню до конца, она больше не путала слова… Но это была не Эстер! И ее пение нельзя было назвать даже приличным.

– Как эта песня называется, Бенни? – поинтересовался из вежливости Ахмет. – Мне понравилось. В ней есть немного от Джерри Ли Льюиса. Рэю точно понравится такое звучание.

– Она называется «Мне не нужен ни один парень». Давайте добавим в нее перчинки, а, Бейби Рут? Спойте ее еще раз, от начала до конца. Только спойте с тем смыслом, который вы в нее вкладываете.

– Перестаньте называть меня Бейби Рут, – прошипела Эстер, и меня осенило.

Я отвел в сторону микрофон и встал.

– Дайте мне секунду, – сказал я Эстер. – Я сейчас вернусь.

Ахмет вышел из будки и последовал за мной в коридор.

– Девочка красивая, Бенни, – заговорил он прежде, чем я успел произнести хотя бы слово. – И я слышу, что голос у нее есть, хоть она вся на нервах. Но меня от нее с души воротит.

– Что?

– Не по нутру она мне, – вздохнул Ахмет. – Я ее не знаю. И моя первая реакция на нее… нет!

– Почему?

– Она яркая, даже великолепная.

– Это ты сказал…

Ахмет снова вздохнул:

– Но чертовски колкая.