– Хорошо. Хорошо. Привет, Эстер! Можно мне называть вас просто по имени?

Эстер кивнула. Она сбросила свои черные ботинки еще в приемной, но по-прежнему не выпускала мою руку.

– А где остальные ребята из группы? – спросил Ахмет.

Эстер нахмурилась так, как будто меня только что уличили во вранье.

– Ты сказал, что у нас будет всего полчаса, – напомнил я Ахмету. – Я не думал, что нам хватит времени для полноценного прослушивания. Но сама Эстер – это группа… Если она тебе понравится, то остальные ребята – дополнительный бонус.

– Рэй скоро прибудет, Бенни. У него запись сегодня вечером. Так что можешь нам помочь с аккомпанементом на фортепиано. А Эстер споет. И мы убьем сразу двух зайцев.

– Рэй? – прошептала Эстер.

– Ахмет сотрудничает с Рэем Чарльзом, – сказал я. – Может, вы еще и с ним познакомитесь. Он удивительный.

Эстер покачнулась, и я крепче сжал ее руку.

– Мне сейчас станет дурно, – еле шевеля губами и стиснув зубы, пробормотала девушка.

– Давайте начнем, – поторопил нас Ахмет, устремившись к огромному «Стейнвею»: инструмент уже был готов – крышка открыта, а банкетка повернута к окну так, чтобы аккомпаниатор и певец могли смотреть друг на друга. Вдоль стен стояли перфорированные древесно-волокнистые плиты: отверстия в них способствовали поглощению звука, так что он не отражался от твердых монолитных поверхностей.

– Бенни, тебе этот станок знаком. Фортепиано уже с микрофоном, – сказал Ахмет. – Эстер, встаньте вот здесь. – Он прошел к микрофону, закрепленному на стойке, и опустил его ниже, велев технику подтянуть шнур. – В будке Том Дауд. Джерри Векслер тоже. Ты знаешь Джерри, Бенни. Я тоже там буду. Давай послушаем, что вы можете.

– Я никогда раньше не записывалась, – простонала Эстер, почти не дыша.

– Просто спойте, Эстер. Это все, что от вас требуется, – пробормотал я, отпустив руку девушки и подтолкнув ее к микрофону. Но Эстер выглядела так, будто ее толкали к обрыву, и я снова попытался ее приободрить. – Вы умеете петь. Вы отлично это делаете. Просто покажите им это.

Ахмет уже скрылся в будке; надев наушники, он проговорил в микрофон:

– Начинайте, как будете готовы.

Я подошел к фортепиано и проверил, как оно настроено.

– Инструмент в порядке. Для них главное – его звучание. Раз придет Рэй, все их внимание будет сосредоточено на пианино, – заверил я Эстер.

Мне нужно было, чтобы она абстрагировалась, но советовать ей это было бесполезно. Эстер вытащила смятый листок бумаги и разгладила его.

– Что это?

– Это слова новых песен. Я побоялась, что забуду их. Я пела с вами только раз, Бенни Ламент. У меня не было возможности как следует порепетировать, – выпалила Эстер, натянув на себя гнев, как защитный покров.

– Может, вы хотите спеть что-то другое? Мы сделаем, как вы пожелаете, – сказал я.

Эстер потрясла головой:

– Мы пытаемся продать «Майнфилд». Я не смогу продать «Майнфилд», если спою песню другого автора, – заявила она, закусив удила. – Я спою «Ни одного парня».

Я пробежал пальцами по клавишам, наблюдая за тем, как Ахмет и Том настраивают резонатор по другую сторону стекла. Эстер уставилась на листок в руках.

– Мы просто пытаемся подкорректировать звук, – раздался из динамиков голос Ахмета. – Спойте что-нибудь, чтобы я мог подобрать тембр.