– Это ты сказал…

Ахмет снова вздохнул:

– Но чертовски колкая. Шиповник. Не роза. Мне она… не нравится. И она не готова. Эта простота…

– Она придает ей шарм, – перебил я.

Ахмет рассмеялся:

– Каждому свое, но я не стану покупать ее товар.

Теперь вздохнул я:

– А как тебе песня?

– Песня мне понравилась, хотя я не расслышал большинства слов, – оживился Ахмет. – Песню я хочу.

– Но я ее тебе не дам. Это ее песня. И я покажу тебе почему. Дай мне попробовать одну штуку.

– Рэй тут будет с минуты на минуту, – запротестовал Ахмет.

– Я хочу посадить ее рядом с собой за пианино.

– Звук будет хуже, наши уши истекут кровью, – возразил Ахмет.

– Для этой песни нужно немного крови, – сказал я, и Ахмет снова рассмеялся.

– Ладно, валяй, – пожал он плечами. – Но я не думаю, что изменю свое мнение.

Я вернулся в комнату, подхватил микрофон Эстер и поставил его над скамейкой для пианино, справа от себя. Затем сел и пропел несколько тактов, аккомпанируя самому себе, пока Том – в знак одобрения – не показал мне большой палец вверх. Эстер наблюдала, все еще стоя там, куда ее поставили три четверти часа назад. Судя по выражению ее лица, она успела решить, что все кончено, – у нее забрали микрофон. Я встал, взял ее за руку и снова опустился на банкетку, притягивая Эстер к себе. Я уселся поудобнее, намеренно оставив для нее лишь самый краешек сиденья. Ее юбки вздыбились волнами вокруг моей правой ноги, и Эстер слегка толкнула меня бедром.

– Вы заняли почти всю скамейку, Бенни. Мне тесно! – прошептала она.

– Скажите это в микрофон, – сказал я. – Четко и громко.

– Вы заняли всю скамейку, мне тесно, Бенни Ламент, – повторила она прямо в микрофон.

– Вам не нужно много места, – парировал я, приблизив свое лицо к лицу Эстер, как будто мы пели вместе.

– Подвиньтесь.

– Подвинусь, но только после того, как мы еще раз исполним песню. Спойте ее так, как вы пели в четверг, когда злились на меня.

– Я до сих пор на вас злюсь.

– Вот и хорошо. Эту песню нужно петь с огоньком. Но сейчас вы напуганы, а не сердиты. Так не пойдет.

– Мы будем петь так? Сидя? – спросила Эстер.

– Я всегда пою сидя, – сказал я.

– Дайте мне хотя бы пространство дышать!

– Нет.

– Эй, вы двое, готовы? – послышался голос Ахмета. Его глаза за большими очками были широко распахнуты, а остатки черных волос вокруг ушей спутались из-за того, что он то снимал, то надевал наушники. Он ухмылялся.

– Готовы, – сказал я.

Эстер ткнула меня в бок своим маленьким острым локотком, но я не шевельнулся. Я сидел так близко к ней, что мое дыхание шевелило ее волосы всякий раз, когда я поворачивал к Эстер голову. Потеснив девушку еще больше, я заиграл. Эстер больно ущипнула меня за плечо.

– Ай! Вы собираетесь петь? Или будете только щипаться?

– Мне не нужна еще одна юбка, – выпалила она звонким и резким голосом без малейшего колебания.

И спела первый куплет так, словно хотела показать: с меня хватит! Как будто ее достали все мужчины. Включая меня, естественно. А потом пригвоздила всех припевом. Когда Эстер его провыла, я прикусил губу, чтобы не засмеяться. И даже сам пропел рефрен: «Ей не нужен! Не нужен!» Хотя и понимал, что его придется перезаписывать.