– Послушай, Бенни. Я не знаю, сможет ли Эстер обойтись без тебя. Она не готова. Так что или вы оба… или никто. Я подпишу контракт прямо сейчас. Но с вами обоими! Обоими! Тут и думать нечего.

– Проведи нам еще одно прослушивание. Посмотри на группу. У нас есть три песни. Я оплачу сессию, – взмолился я. – Эта песня звучит еще лучше вместе с группой. И подожди, пока не услышишь, как Эстер поет «Берегись».

Ахмет вздохнул и всплеснул руками:

– Ты ополоумел, Бенни! Я тебя вообще не понимаю. Ну да ладно. Будь по-твоему. Согласуй дату визита с группой. Я ее прослушаю. Но поверь мне, Ламент. Ты впрягаешься не в ту телегу…

Мы все еще вели переговоры, когда в здание вошел Рэй Чарльз со свитой. Нам пришлось отложить разговор и вернуться в студию, едва не помешавшуюся от прибытия большого гостя. Ахмет нас познакомил, а я, пожимая Рэю руку, поманил кивком Эстер.

– Мистер Чарльз, позвольте вам представить Эстер Майн! – Толпа расступилась, и я, не выпуская руки певца, притянул к себе девушку. – Вскоре вы наверняка запомните ее имя. А сегодня вечером… может быть, вы уделите нам немного времени? Послушаете, как она поет?

– Ух ты! Мне по душе такая решимость. – Бросив мою руку, Рэй вытянул пятерню, явно ожидая, что Эстер протянет свою руку и пожмет ее, как это сделал я. Когда Эстер так и поступила, Рэй обнял ее ладонь обеими руками.

– 3-здравствуйте, мистер Чарльз. Я Эстер Майн. Оч-чень рад-да знак-комству с вами, – произнесла Эстер и тут же скосила глаза на меня, как будто именно я был повинен в том, что она снова разнервничалась и начала заикаться.

Рэй Чарльз вскинул голову, вслушиваясь в голос Эстер и не выпуская из рук ее крошечное запястье.

– Такая маленькая леди, и такой мощный красивый голос, – пробормотал он.

Эстер просияла, Рэй попросил нас остаться, и мы провели два часа, подпирая стенку аппаратной и наблюдая за его работой. Это того стоило! В перерыве между дублями Ахмет устроил нам сессию, и я сыграл «Берегись» для Эстер, которая снова уселась рядом со мной и спела эту песню со всей страстью и силой современной Кармен. Когда мы закончили, Чарльз заявил Эртегюну:

– Если они не будут петь эту песню, ее исполню я.

Ахмет снова оттащил меня в сторону, и я опять отверг его предложение, напомнив об обещанном прослушивании для «Майнфилда». Ахмет согласился на восьмичасовую сессию в конце недели.

Когда мы с Эстер покинули студию, было уже начало десятого. И я купил нам у уличного торговца хот-доги. Быстро проглотив их, мы вернулись за новой порцией. Аппетит у Эстер был под стать моему, и это кое о чем говорило! Она больше не переживала по поводу своих черных ботинок, которые обула, едва мы вышли из «Атлантика». И она больше не нуждалась в том, чтобы я держал ее за руку или вторгался в ее пространство. Мы прошли к моей машине – бок о бок, с руками в карманах и урчащими животами. И, когда я распахнул перед Эстер пассажирскую дверцу, девушка скользнула на переднее сиденье с многозначительным вздохом. Я не стал ей пересказывать свой разговор с Ахметом. И естественно, умолчал о его готовности заключить контракт с нами обоими. Я сказал только, что Ахмету понравилась наша песня, понравился ее голос и мы вернемся к нему уже со всей группой в субботу. Эстер аж затрепетала от волнения.

– Наше время с восьми до четырех, – сказал я. – Конечно, тяжело петь так рано, особенно проработав всю ночь, но будем довольствоваться тем, что есть. Вы позаботьтесь о том, чтобы все ваши братья пришли, а я позабочусь о счете… если нам его выставят. Если Ахмет решит записать наши песни, то сессию, скорее всего, покроет контракт. А я оговорю с ним свои проценты за композиции, – наплел я зачем-то Эстер.