Шнурки на ее черных ботинках развязались, и я, испугавшись, как бы она в таком состоянии не споткнулась и не упала, присел на корточки, чтобы их завязать.

– У вас есть свои ключи? – спросил я, встав.

Эстер посмотрела на меня как на сумасшедшего. Затем опустила глаза на ноги и снова подняла на меня. Неужели ей никто до этого не завязывал шнурки?

– Я не пьяная, Бенни. Я просто устала. И да, у меня есть ключи, – сказала Эстер, но в ее тоне не было ни колкости, ни ехидства.

По ступеням крыльца она поднималась так, будто покоряла Эверест. Но до двери дошла и сумела ее отпереть.

– Спокойной ночи, Бенни, – пожелала она мне.

– Спокойной ночи, Эстер.

Держась за дверную ручку, она выдержала паузу, а потом обернулась.

– Вы можете звать меня Бейби Рут, если хотите.

* * *

В субботу утром Эстер ждала меня у входа в «Атлантик Рекордз» вместе со всеми братьями, державшими в руках инструменты. На девушке были лакированные бальные туфли на высоком каблуке цвета лайма и платье в тон. На губах, как обычно, красная помада. Едва я вышел из машины и направился к ребятам, на их лицах заиграла улыбка. И я поймал себя на том, что улыбаюсь им в ответ, как дурак. Лишь Мани встретил меня таким взглядом, как будто в его чехле для гитары был спрятан пистолет-пулемет, грозивший меня изрешетить.

– Эстер рассказала нам, что вы сделали, – процедил он обвиняющим тоном. – Хотелось бы мне знать, что за игру вы затеяли, мистер.

– Вы же хотите выпустить пластинку? «Атлантик» – лучшая студия звукозаписи. Моя цель – вам помочь. И ни в какие игры я не играю, – ответил я Мани, но его подозрения спустили меня с небес на землю, и я поспешно стер с лица дурацкую улыбку.

Ахмет то приходил, то уходил, а сессией руководили звукорежиссер Том Дауд и отцовский друг Джерри Векслер. Последний тепло поприветствовал меня и ни словом не обмолвился о разговоре с отцом. Но я знал, что он был. Мы прослушали уже спетую мной и Эстер «Ни одного парня» и в итоге решили не записывать ее заново со всей группой, а сделать только инструментовку. Мани, правда, не преминул посетовать на то, что мы записали ее одни, но Ли Отис покачал головой в полном восторге.

– Это классно! То что надо! – прошептал он.

Элвин с ним согласился, и мы добавили лишь простой джазовый ритм тарелок и малых барабанов, басовые акценты и приправили припев гитарой Мани. А затем перешли к «Берегись». Эта песня отличалась сложным вокалом. Том записал ту версию, которую мы с Эстер исполнили для Рэя Чарльза. Она получилась мощной, энергичной, разноплановой и эмоциональной, и, когда мы попытались эту песню улучшить, ее магия пропала. Мы подкорректировали некоторые фрагменты, добавили басов и тоже оставили ее в покое… К ужасу и разочарованию Мани.

– Это не «Майнфилд»! Это «Бенни и Эстер», – пробурчал он.

А потом мы записали «Крошку» с полной инструментовкой и минимальным привлечением фортепиано, но ей явно не хватало искрометности первых двух песен.

– Ей не хватает Бенни, – заметил Элвин. – Того лоска, который он придает.

– Зато это песня «Майнфилд», – проворчал Мани. – Это наша песня.

– У вас осталось тридцать минут. На что думаете их потратить? – спросил Ахмет, присоединившись к нам в конце сессии. – Насколько я знаю Бенни, у него всегда имеются какие-нибудь заготовки.

У меня были новые песни, но все они предназначались для других проектов и артистов. Единственной песней, которая могла бы подойти ребятам, была вариация «Бомбы Джонсона».