Я кинулся к телефону, отыскал номер полицейского управления. Диск вращался до ужаса долго, ожидание казалось бесконечным, а треск между набранными цифрами напоминал автоматную очередь…

– Бенни… – вздохнул отец.

Я бросил телефонную трубку и подбежал к нему. Встал около отца на колени и взял его за руку. Телефонная трубка за моей спиной покачивалась на витом проводе туда-сюда, как маятник, отсчитывающий последние секунды: тик-так, тик-так…

– Я люблю тебя, па, – сказал я. Но сказал не на ухо отцу. И слышал ли он меня, я едва ли когда-то узнаю.

Отец не закрыл глаза. И не сжал мою руку. Он просто сделался холодным. И ушел…

* * *

Прибыл судмедэксперт. И полицейские. Я рассказал им, что видел, – с того момента, как вошел в дверь и обнаружил отцовский чемодан и распахнутое окно. Подтверждением моего рассказа стали два тела: найденное на улице с ружьем в руке и лежавшее на кухне рядом с ружьем на полу. Копы копошились кругом, а я так и сидел за кухонным столом в пропитанных отцовской кровью брюках и рубашке и с отпечатком его руки на щеке. Сэл появился как по волшебству, и полицейские тут же исчезли. Не знаю, кто ему сообщил. Вскоре медэксперт увез тело отца, и мы с дядей остались одни.

– Расскажи мне, что произошло, – потребовал Сэл.

Я понимал, что он подразумевал правду, а не ту версию, что я изложил полицейским. Но правда с ней не разнилась.

– Я вернулся домой. Окно было открыто. Отец, раненый, сидел на пожарной лестнице. Он сказал мне, что его кто-то поджидал.

Скрестив руки на груди, Сэл вперил взгляд в черный телефон на стене – как будто бы он мог ему поведать то, чего не рассказал я. Трубка все еще свисала на проводе, но уже не раскачивалась из стороны в сторону, как маятник или метроном, ведущий счет времени. Время остановилось, и я застрял в коротком миге – между до и после. В скользивших по пустой гостиной тенях затаилась печаль. Она обволочет меня в ванной, когда я, раздевшись, буду смывать с себя отцовскую кровь. Она накатит на меня из засады в комнате, где висела одежда отца, а подушки еще сохраняли его запах. И она почти задушит меня в новой кровати, которую отец купил, чтобы заманить меня домой. Но она атакует меня, лишь когда я останусь в квартире один. А пока она просто выжидала.

– Вы знали о болезни отца, когда я к вам приезжал?

– Да.

– И вы не посчитали нужным сказать мне об этом?

– Не в моих правилах вмешиваться.

Я поднес ладони к глазам. Мы все вели себя одинаково, стараясь обходить молчанием то, о чем надо было говорить, в чем нужно было признаваться и что надо было обсуждать…

– Болезнь толкала твоего отца на глупости, – сказал Сэл. – Он возомнил, что терять ему нечего.

Я оторвал от лица руки и заглянул дяде в глаза. Его взгляд был абсолютно пустым…

– Что за парень был на улице? – спросил я.

– Некто по имени Мики Лидо.

– Кто он такой? – уточнил я.

– Никто.

– «Никто» не стал бы поджидать с ружьем на пожарной лестнице, когда мой отец вернется домой.

– Может, он ждал тебя, Бенито.

Я онемел.

– Ты не послушал меня, племянник, – прошептал Сэл. – И вот Джека нет.

– Это вы подослали убийцу к моему отцу?

– Я любил его, Бенито.

– Я не об этом вас спросил! – взревел я.

Сэл залепил мне затрещины обеими руками; его ладони отскочили от моих запятнанных кровью щек, и только наше обоюдное удивление остановило мои кулаки.