|
Именно Парселл под конец, как обычно, выдвинул свою точку зрения, и, как обычно, она была разрушительной. – Конечно, Элен, моя дорогая, – начал он, что подчеркивало скуку, рожденную предчувствием возражений, – все твои свидетельницы могут лгать, не так ли? Разговоры за столом утихли, лица повернулись к Парселлу. Он упрямо игнорировал всеобщее внимание и отвернулся, чтобы что то шепнуть на ухо мальчику, приведенному с собой, – своей новой пассии, которую в конце концов, отставят, дело нескольких недель, ради другого хорошенького мальчика. – Лгут? – переспросила Элен. Она почувствовала гнев, а Парселл произнес только дюжину слов. – Почему бы и нет? – ответил тот, поднося стакан вина к губам. – Возможно, они плетут ту или иную искусную фантазию. История о неожиданном изувечении в общественном туалете. Убийство старика. Даже этот крюк. Все детали знакомые. Ты должна знать, что в таких зверских историях присутствует нечто традиционное. Ими постоянно обмениваются, в них содержится определенная эмоциональная дрожь. В попытке отыскать новую деталь для расцвечивания коллективной фантазии есть элемент соревнования; новый поворот делает повествование чуть более устрашающим, и это исходит от тебя. – Может, тебе видней, – сказала Элен, обороняясь. Ее раздражало, что Парселл всегда такой уравновешенный. Даже если его рассуждения обоснованны, хотя Элен сомневалась, будь она проклята, если уступит. – Я прежде никогда не слышала подобных историй. – Неужели? – сказал Парселл таким тоном, будто она призналась в собственной необразованности. – А как насчет любовников и бежавшего умалишенного, слышала ты эту байку? – Я слышал, что… – начал Дэниел. – Возлюбленная выпотрошена – обычно человеком с рукой крюком, – тело оставлено на крыше машины, а жених в то время прячется внутри. Фантазия, предостерегающая от порока неистовой гетеросексуальности. – Шутка вызвала взрыв смеха у всех, кроме Элен. – Такие выдумки чрезвычайно распространены. – Итак, ты утверждаешь, что они мне лгали, – запротестовала она. – Это не совсем ложь… – Ты сказал – ложь. – Я дерзил, – ответил Парселл. Его умиротворяющий тон сейчас приводил в еще большую ярость, чем обычно. – Не стану утверждать, что тут присутствовала осознанная злонамеренность. Но ты должна признать – покуда ты не встретила ни единого свидетеля. Все случилось в какое то точно не установленное время с неопределенными людьми. Сообщается через несколько передаточных звеньев. Все происходит в лучшем случае с братьями друзей дальних родственников. Пожалуйста, допусти возможность, что эти события могли и не происходить в реальности, а просто игрушка для скучающих домохозяек… Элен не стала приводить очередных доводов по той обыкновенной причине, что не имела их. Ссылка Парселла на отсутствие свидетелей была совершенно здравой, Элен сама удивлялась тому же. Странным было и то, как быстро женщины из Раскин Корта переадресовали убийство старика, назвав другое место, будто зверства всегда происходили не на виду, а за следующим углом, дальше по следующему проходу – и никогда здесь. – Тогда почему? – спросила Бернадет. – Почему – что? – заинтересовался Арчи. – Выдумки. Почему рассказывают жуткие истории, если это неправда? – Да, – сказала Элен, начиная новый круг. – Почему? Парселл сознавал, что его вступление в спор сразу все изменило, и гордился собой. – Не знаю, – ответил он, радуясь. Он хотел покончить с игрой теперь, когда показал, на что способен. – Ты действительно не должна воспринимать меня слишком всерьез, Элен. Я так и стараюсь поступать. Мальчик возле Парселла хихикнул. – Может, это просто табуированный материал, – предположил Арчи. |
