— Весь Петербург про масонов шепчется, а тебе не интересно? — тут же переключился Иван на светский стиль общения, отодвигая в сторону начало нашего разговора.

— Иван Иваныч… — протянул я, обращаясь к Пущину по имени и отчеству, — Когда ты будешь знать наверняка, что за карточным столом сидят три профессиональных шулера, ты сядешь к ним четвёртым?

— Но это совсем не так…

— Так, Ваня. Именно так. Сам не заметишь, как тебя масоны с пути истинного собьют. И я вовсе не исключаю, что когда-нибудь твой демарш принесёт стране и народу больше вреда, чем пользы. Но ты будешь свято верить, что глупости совершаешь по велению собственной души, а не под влиянием кого-то со стороны. И всё благодаря вашим спорам и понемногу внушаемой тебе вере в то, что ты — один из тех, кто на самом деле радеет за народ. Жаль вот, что это не совсем верно.

— Ты сейчас злишься из-за того, что сам не оказался среди этих достойных людей. Они же не только за лучшую жизнь ратуют, но и в карьерном росте помощь оказывают, и не только советами.

— Хочу тебя огорчить. В карьере я не заинтересован. Более того, три дня назад со службы уволился.

— Врёшь!

— Могу на кресте поклясться, — усмехнулся я в ответ, напомнив Ивану нашу самую страшную клятву времён обучения в лицее.

— И что? Куда ты теперь? Я понимаю, что ты князем стал, — призадумался было приятель, но ненадолго, — Француз, — через несколько секунд обратился ко мне Пущин по лицейскому прозвищу, весело скалясь, — Ты никак себе невесту богатую нашёл? Или мы тебя Тигром за быстроту ума зря прозывали? Решил свой новый титул на богатое приданое поменять? Гениальное решение! Богатейшие купцы и фабриканты не поскупятся изрядно мошной тряхнуть, лишь бы с князем породниться. А невеста-то хоть симпатичная или так себе подарок, пудов с пять-шесть?

— Бери больше, — не преминул я пошутить над «догадливым» приятелем, — Как бы не все десять, — искренне насладился я размером его выпученных глаз, и лишь спустя полминуты признался, — Но это шутка была. Жениться на приданом я не собирался и не собираюсь. По крайней мере в ближайшие лет пять — шесть, а то и больше. Приезжали уже к нам в имение невесты. Вроде и молодые совсем, и на вид — скромней некуда, а на деле — вполне себе опытные девицы оказались, — не стал я раскрывать источника своей осведомлённости, оставив это дело воображению Пущина.

— Ты ещё про Петербург не всё знаешь! Тут тебе не провинция. Свобода нравов такая, что не передать. Да что я рассказываю. Сам сходи на любой маскарад хотя бы раз, а ближе к концу вечера попробуй найти хоть одну не занятую беседку или комнату, — с восторгом переключился приятель на ту тему, которая сейчас, по молодости лет, волнует его куда как больше, чем всё остальное вместе взятое, — Меня тут в один салон пообещали ввести, — сбавил он голос до полушёпота, — Говорят, там иногда такое случается, что Содом и Гоммора от зависти умрут.

— Дерзай, друг мой, и готовься со всем смирением превозмогать, если дня через три заметишь проявления нечаянной любви после маскарада, — с усмешкой напутствовал я его устремления.

— В каком смысле? — чуть поменялся в лице Иван Иванович, куда-то разом растеряв весь свой восторг.

— Эскулапы, сволочи, совсем не щадят чувства дворян, когда к ним с дурной болезнью приходишь, — поделился я с приятелем вовсе не своими личными воспоминаниями, но так, чтобы он это воспринял, как данность.

— Может, ещё какой совет полезный дашь? — с интересом посмотрел Пущин на меня, пока ещё не до конца доверяя всему мной сказанному.

— Не торопись жить, Иван Иваныч. Дождись, когда я на ноги твёрдо встану. Сейчас любые мои слова, пока они делом не подкреплены, такой же пустой звук, как те, что вы на своих тайных собраниях несёте.