— Сдаётся мне, я сумею вас удивить. Поспорить готов, что на тех землях, что я под собой оставлю, урожай не чета вашим будет. Того же овса или льна я раза в полтора с десятины больше сниму, чем любой из вас, а то и больше.

Пока старец мою информацию переваривал, Иван Васильевич опять вылез.

— Барин, а барщина будет?

— Будет конечно, — подтвердил я, вызывая победную улыбку у него на лице, — Во все времена, кроме посевной, покосов и уборочной вы раз в неделю на себя будете работать. Это и будет барщина.

— Э-э-э…

— Что непонятного? Я что ли буду ваши лужи перед воротами засыпать? Или свои же заборы чинить, чтобы вам не стыдно перед соседями было? Опять же — школа и больница есть, а кто им дров привезёт? Барин? Нет уж, голубчик. Раз сам не догадался доброе дело сделать, то пойдёшь его по разнарядке исполнять. Или тебе особый пендаль животворящий необходим, чтобы перед своим домом дорогу в порядок привести и забор побелить? — оглядел я оторопелые лица старост, — Прошёлся я сегодня по селу. Могу сказать, как свиньи вы живёте. Во дворы заглядывать не стал, но то, что перед ними творится — это просто позорище. Ну, ничего. Могу дать месяц для исправления, а потом найду, кто вам на воротах, перед которыми грязь и лужу увижу, свиной пятак дёгтем нарисует.

— А ежели я поймаю этого живописца и рыло ему набью? — этак гордо вскинулся самый мелкий из старост.

— Попробуй. Думаю, рисовальщики уже завтра к нам приедут. Но твои слова я запомнил. Как захочешь сразиться с ними, так мне сразу скажи. Мы всем селом придём на твою битву посмотреть, — ухмыльнулся я.

— И что нам завтра делать? — чуть растерялся мужичок, но нашёлся с вопросом, который и задал.

— Думать. Жизнь у вас поменялась. Я пока старые устои ломать не стану. Желаете дальше всем обществом услуги выборных оплачивать — на здоровье. Но не дай вам Бог платежи в казну пропустить! За это строго буду спрашивать. Захребетники России не нужны!

— То есть, мы выборным уже не подчиняемся?

— Тебе мои документы показать? Один из них лично Его Величеством подписан, а остальные нашим губернатором удостоверены. Следуя им — нет больше над вами власти выборных, как и понятия о них. А вот вы, как старосты, мне окажетесь нужны.

— А что же тут тогда господин Селивёрстов делает? — позволил себе оскалиться Бугров.

— Отчего бы моему управляющему не послушать, о чём мы с его подчинёнными говорим? Лично я никакой беды в том не вижу, — состроил я благостную физиономию, только что низвергнув вчерашнего правителя волости, — Если что, я предложил Никифору Иннокентьевичу эту должность и он принял моё предложение. Вас что-то не устраивает?

Удельного голову не устраивало всё! Что в общем, что в частностях. Предполагаю, что он даже мне неприятностей попытается доставить, а то и вовсе придумает, как меня жизни лишить, но не сейчас. Корону я с него снял прилюдно и однозначно.

Короче — неплохо поговорили…

* * *

— Барин, — чуть слышно позвал меня Прошка по окончании собрания. — Я с местными пацанами познакомился и хочу с ними сдружиться.

— Хорошее дело, — заметил я. — Только вино не дам. А не дай Бог запах учую, так ещё и лично выпорю.

— Я не о том, — вздохнул парень, — Барин, если я тебе сегодня больше не нужен, то дозволь с ребятами ночью на Велье за раками сходить.

— Ого, — присвистнул я. — А не холодно на раков идти? Вообще-то Покров на носу.

— Так осенью самые вкусные раки. К тому же, мы ведь не полезем в воду. У пацанов плот есть. Вот они по ночам с него острогами раков и ловят.

Вот тут я выпал в осадок. В моём понимании с острогой на медведя ходят.