Молодой человек приставил пистолет к груди собаки, а другой рукой погладил ее. Внезапно Антонен понял, что у молодого нет намерения убивать пса. Зачем пачкать красивый костюм? Тогда Антонен перестал смотреть на молодого человека и собаку и повернулся к тому, из Преисподней. Тот наполнил его, Антонена, стакан и снова ему улыбнулся, а потом посмотрел на стакан, оставленный молодым человеком, взял его и выпил. С довольным видом покачав головой, он сказал:

‑ Надо, чтобы ты меня выслушал.

‑ Я слушаю.

‑ Говорил ли ты кому‑нибудь о работе своего брата?

‑ О какой работе?

‑ Твой брат Венсан придумал новое лекарство. Ты знаешь об этом?

‑ Я не ходил в школу так долго, как он.

‑ Венсан любил тебя. Наверное, он рассказывал тебе о том, что сделал потрясающее открытие.

‑ Нет.

‑ Поклянись своей собакой!

‑ Я клянусь.

‑ Я нахожу, что она симпатичная, но я продырявлю ей башку, если ты мне врешь.

‑ Я не вру. Я живу совсем один. Иногда я звоню Люси, чтобы услышать ее голос.

‑ Да, но ты говоришь с ней о Венсане.

‑ Я не знаю, о чем с ней еще говорить. Она тоже умная. Как мой брат. А я ‑ сами видите…

‑ А с другими? Ты говорил о своем брате с другими людьми?

‑ Нет.

‑ Ты, наверное, гордишься, что у тебя такой брат?

‑ Нет.

Человек из Преисподней повертел стакан, вид у него был задумчивый и печальный. Потом он снова заулыбался, глаза превратились в щелки. Он сказал:

‑ Ты ведь любишь вино, Антонен?

‑ Люблю.

‑ Значит, ты ходишь в кафе. А в кафе люди обычно беседуют. Особенно зимой, чтобы согреться.

‑ Я не хожу в кафе. Я пью вино дома.

‑ Это правда, последние три дня, и даже еще до похищения собаки, он в кафе не ходил, ‑ признал, вставая, молодой человек.

‑ Ты правильно делаешь, ‑ сказал тот, из Преисподней. ‑ Тебе гораздо лучше пить дома, чем в кафе.

Он встал и направился к двери, и слуга сделал то же самое. Он не спрятал пистолет, и Антонен подумал, что с такого расстояния он может убить Цербера, не запачкав костюм. Он опять мысленно попросил стража, чтобы они оба ушли и чтобы ему не нужно было больше бояться. Однако голос стража прервал его молчаливую молитву:

‑ А теперь должно произойти две вещи, Антонен.

‑ Какие?

‑ Во‑первых, ты нас забудешь. Вычеркнешь нас из памяти. Если придут люди, в особенности полиция, ты о нас не вспомнишь.

‑ Хорошо.

‑ А во вторых, мой друг о тебе не забудет. Он станет за тобой следить. Проверять, ходишь ли ты в кафе и говоришь ли о Венсане.

‑ Хорошо.

‑ Лучше разговаривай со своей собакой. Потому что если ты станешь разговаривать с людьми, ты уже никогда не сможешь разговаривать со своей собакой.

‑ Просто потому, что она умрет, ‑ добавил слуга, пряча пистолет в кобуру, висевшую у него под черным пиджаком и застегивая его.

‑ Тебе понятно, Антонен?

‑ Да.

‑ Правда понятно?

‑ Да.

Слуга улыбался, так что опять был виден его сломанный зуб. С этим зубом он выглядел еще моложе, просто уличный мальчишка‑драчун. Но Антонену показалось, что ему, наверное, тысяча лет или больше. И все же по его глазам было видно, что он не способен прочесть мысли Антонена. «Там, в Преисподней, я научился скрывать их даже от самых могущественных».

Слуга сказал:

‑ Пес умрет не сразу. Вначале я привяжу его, заткну ему пасть и отрежу хвост. По кусочкам. А потом заставлю тебя эти кусочки съесть.

Тот, из Преисподней, сделал брезгливую гримасу:

‑ Жалко, такой славный пёсик.