Вопрос был настолько неожиданный, что я растерялся и ответил прямо, без околичностей:

    -  Имею. Я здесь из-за нее - это моя жена. - Вудхарс кивнула с таким видом, как будто это ее совсем не удивило.

    -  Простите, а почему вы спросили об этом?

    -  О том, что вы имеете интерес к той женщине, известно всем в доме, только мы терялись в догадках, кем она вам приходится. Марья Ивановна говорит, что это совсем простая девушка, чуть ли не крестьянка.

    -  Правильно говорит Марья Ивановна, она действительно крестьянка, и мне самому непонятно, зачем она понадобилась в Петербурге.

    Я уже достаточно пришел в себя и начал хитрить, пытаясь узнать, что известно собеседнице про Алино дело.

    -  Вы можете прямо спросить меня, что я про это знаю, - будто подслушав мои мысли, сказала Вудхарс.

    -  Что же вы про него знаете? - тут же спросил я.

    -  Очень немногое. Пожалуй, только то, что сыскать ее приказал петербургский губернатор барон Пален, по личному повелению государя. И то, что содержать ее надлежит в примерной строгости, но в уважении к женскому достоинству. Большего не знал даже флигель-адъютант Татищев, который сопровождает вашу жену.

    -  А вы не интересовались у него, зачем, чтобы привезти крестьянскую девушку в столицу, понадобился полуэскадрон кирасиров?

    -  Это уже придумал сам Мишель Татищев. Собрал приятелей на веселую прогулку и упросил барона Палена дать ему на всякий случай надежный караул.

    Слава Богу, хоть что-то в этом деле прояснилось. За разговором мы пришли в гостевой флигель, и беседу пришлось прервать. Единственное, что еще успела сказать, точнее, спросить Елизавета Генриховна, это знаю ли, где ее комната.

    -  Знаю, - ответил я.

    -  Я жду вас вечером.

    -  Я буду.

    Послеобеденный отдых продолжался часа два, после чего по коридорам флигеля началось движение. Я вышел из своих покоев и навестил предка. Антон Иванович так сомлел от любви, что перестал адекватно реагировать на окружающее.

    -  А, это ты, - сказал он с таким разочарованным видом, как будто надеялся, что это Анна Чичерина пришла немедленно ему отдаться.

    -  Ну, как дела?

    -  Ах, она истинный ангел! - ответил предок, и я пожалел, что пришел. - Ты не заметил, я ей нравлюсь? Хотя - ну, разве я достоин того, чтобы нравиться ей?!

    -  Ты ей будешь нравиться, если прекратишь ставить в глупое положение, - нравоучительно заметил я.

    -  Я ставлю Анну Семеновну в глупое положение! - вскричал потрясенный Антон Иванович.

    -  Ставишь. Над вами все подтрунивают, ей неловко, а ты не обращаешь внимания.

    -  Что мне людская молва!

    -  Ага, и карету тебе, карету! Очередной Чацкий выискался.

    -  У меня есть карета, и очень недурная, ты это сам прекрасно знаешь. А кто такой этот Чацкий?

    -  Есть у тебя карета, есть. Это я так пошутил. Лет через двадцать пять поймешь почему. Ну ладно, продолжай страдать, только учти, что губернаторша уже интересовалась, какое у тебя состояние.

    -  Так ты думаешь, у меня есть надежда?!

    -  Думаю, что есть, если не допечешь Анну Семеновну своими вздохами.