-  Извольте, мы задержимся, - сказал я.

    -  Я уже распорядилась, чтобы ваши вещи перевезли сюда, - невинным тоном сообщила генеральша. - Ваших людей тоже разместили у нас в усадьбе.

    Я понял, почему губернатор побаивается супругу, Похоже, что девизом ее жизни был лозунг опричников: «Слово и дело».

    -  Тогда, если вы не против, я схожу, погляжу, где мы будем жить, - сказал я, чтобы не сорваться и не наговорить генеральше колкостей. Меня всегда раздражала человеческая бесцеремонность.

    Марья Ивановна, как и все люди, добивающиеся своих целей неправильными способами, в мелочах охотно шла на уступки.

    -  Конечно, голубчик, пойдите. Всё равно Серж будет спать, да и вы отдохните до обеда. Вас сейчас проводят.

    Она позвонила в колокольчик и велела появившемуся лакею отвести меня в мою комнату. Я не стал делать резких жестов и демонстрировать свое недовольство. Молча поклонился обществу и вышел.

    Гостевой флигель, довольно большое двухэтажное здание, находился в глубине парка, окружающего губернаторскую резиденцию. Похоже было, что комплекс зданий и служб строили не как обычно в эту эпоху, с кондачка, а по архитектурному проекту, причем весьма недурному.

    Мы с лакеем шли по широкой, ухоженной аллее, отсыпанной крупным речным песком. Лакей, солидной комплекции парень, оказался веселым, разговорчивым малым и всю дорогу сообщал мне господские тайны и пересказывал местные сплетни. Я в пол-уха слушал его болтовню, не очень вникая в суть. Только когда он указал на одноэтажный флигелек и сказал, что в нем жила государева ослушница, юродивая девка Анфиска, я заинтересовался разговором.

    -  Что за юродивая?

    -  Это, барин, тайна. Об етом нельзя как ни попадя говорить, зато их сиятельства не похвалят.

    -  Да ты, пожалуй, сам ничего не знаешь, - подначил я наивного хлопца.

    -  Знаю, барин, как не знать. Я видал, как ее солдаты привезли. Сама такая тонкая, страховидная, глазищами блыщет. Меня дажеть оторопь взяла.

    -  А почто ты решил, что она государева ослушница?

    -  Люди говорят, а люди даром не скажут. Да и кто станет не ослушницу с солдатами возить. Чай, мы сами с понятием.

    -  А там где она жила, сейчас кто-нибудь есть?

    -  Кому ж там быть, никого там нет.

    -  А посмотреть это место можно?

    -  Почему ж нельзя. Мне всё можно, я, чай, не последний человек в доме. Меня даже их сиятельство отличает. Ты, говорит, Петруша, мастадонтус - это значит по-чужестранному, способный, - перевел мне непонятное слово лакей.

    Мы вошли в место Алиного заточения. Это было обычное подсобное здание, где, вероятно, останавливались не очень почетные гости. Решеток на окнах не было, как и других признаков узилища.

    -  Вот в ентой горенке она и жила, - объявил Петруша, открывая двери в довольно просторную комнату, обставленную скромной мебелью.

    Я вошел и осмотрелся.

    Никаких следов Алиного пребывания здесь, естественно, не осталось.

    Комнату после отъезда гостей уже прибрали и выглядела она скучно и безлико, как номер районной гостиницы. Я сел в жесткое кресло, стоящее у окна, возле обшарпанного секретера.

    Вдруг меня что-то подтолкнуло, и я зачем-то проверил все его ящики. Они были пусты, только в одном лежал небольшой листок бумаги.