Думаю, что такого с ней не проделывал никто, и она явно не знала, как реагировать на такую «фамильярность».

    -  Отпустите меня, вам, наверное, тяжело… - сказала миледи типичную для такого случая оправдательную банальность и попыталась встать с моих колен.

    -  Полноте, какая же тяжесть, - пробормотал я, чувствуя через тонкую ткань мягкую упругость ее тела.

    Руки сами собой обняли ее задрожавшее тело, и губы припали к ее безучастным губам. Теперь я был настойчив и целовал ее по-настоящему. Сначала она только позволяла делать это, но постепенно начала оттаивать, и ответила на мои ласки слабым ответным движением.

    Поцелуй затягивался и делался из нежного страстным. Рука моя, теребя подол длинной юбки, добралась, наконец, до голой, без чулка ноги, и я обнаружил, что под платьем на миледи ничего не надето. Это меня окончательно завело, и я стал еще настойчивее.

    Елизавету Генриховну забила нервная дрожь. Я совсем обнаглел и начал дерзко ласкать ее нежные бедра и касаться пальцами мыска с волосками на соединении ног. Миледи попыталась вырваться и встать с моих колен, но я не отпустил ее и принялся целовать шею, плечи и полуобнаженную грудь. Постепенно сопротивление женщины слабело, и она как бы в изнеможении прижалась ко мне.

    -  Что вы хотите, сударь? - задала она шепотом риторический вопрос.

    -  Я хочу вас! - задыхаясь, проговорил я.

    -  Но это же, это же неправильно, так делать нельзя, я порядочная женщина…

    -  Вы великолепны, - шептал я ей в самое ухо. - Какие у вас потрясающие ноги! Какая великолепная грудь!

    -  Только не сейчас! - умоляюще попросила Елизавета Генриховна. - Вдруг нас увидят… Хорошо, я приду к вам ночью… Зачем это вам! - удерживая сквозь юбку мои настырные руки, продолжала твердить она прерывающимся голосом.

    Милые дамы! Если бы на такие вопросы можно было дать однозначный ответ!

    Затем, что мы - части живой природы. Затем, что стремимся к продолжению рода. Затем, что у вас такие замечательные, влекущие тела. Затем, что мы мужчины, а вы женщины, и у нас разные роли в любовных играх…

    Бог весть, чем бы кончился наш отдых в беседке, если бы вблизи не послышались голоса парковых служителей.

    Елизавета Генриховна вскочила с моих колен и молниеносно привела себя в порядок, вновь став холодной, респектабельной дамой.

    Я еще пылал, не в силах преодолеть нервическую инерцию, а она уже сделалась спокойна и внешне равнодушна. Всё-таки женщины - это тот космос, который нам, мужикам, никогда до конца не понять.

    Теперь мы сидели на разных диванах, друг против друга, и для любого любопытного взгляда выглядели вполне пристойно и невинно.

    -  Как в это лето тепло, - сказала миледи. - В прошлом году об эту пору были сплошные дожди…

    Мимо, не заглянув в беседку, прошли, громко разговаривая, три мужика. Когда их голоса стихли, я встал с дивана, но Елизавета Генриховна опередила меня и легко выскользнула наружу. Я, слегка разочарованный, вышел вслед за ней. Мы медленно пошли по аллее, беседуя о разных пустяках. Любопытно, что ни о ее муже, ни о моей жене разговор как-то не заходил. Мы, не сговариваясь, начали избегать этой темы.

    Время близилось к обеду и, проводив спутницу в ее комнаты, я, чтобы скоротать время, зашел в бильярдную к знакомому маркеру.