-  Ах, полно, доктор, пусть ее слушает, - слабо улыбнувшись, прошептала Елизавета Генриховна и сделала предостерегающий жест.

    -  У вас не было сердечных болей? - задал я двусмысленный вопрос.

    -  Нет, сердце у меня здоровое.

    -  Откройте рот, - попросил я, - и скажите: а-а-а. О, у вас воспаление миндалин. Это очень опасно, при осложнении может начаться чахотка. Лидия Петровна! - позвал я камеристку. - Будьте любезны, принесите из кухни стакан горячего молока и, если есть, малиновое варенье.

    Лидия Петровна, подслушивающая наши переговоры, тут же возникла в комнате. Она вперила в меня «проницательный взор», словно пытаясь проникнуть в тайные, коварные замыслы.

    -  Извольте выполнять! - рявкнул я, теряя терпение. Эта нереализованная лесбиянка начала действовать мне на нервы. - Не то велю выдрать вас на конюшне, - добавил я, видя, что она не собирается двигаться с места.

    Лидия Петровна побледнела и отшатнулась, как от удара. Если бы ее взгляд мог испепелить, я бы тут же сгорел дотла.

    -  Ну… твою мать! - закричал я и замахнулся рукой на эту предтечу феминизма.

    Лидия Петровна отпрянула и выскочила из комнаты.

    -  Зачем вы так… - укоризненно сказала Елизавета Генриховна. - Она по-своему заботится обо мне…

    -  Оставьте, - довольно резко ответил я, - она заботиться не о вас, а о себе. Ваша камеристка просто в вас влюблена.

    -  Конечно, - согласилась миледи, - она меня, как говорили у нас в институте, «обожает», мы так давно живем вместе, что это не удивительно.

    -  По-моему, ваша Лидия Петровна типичная лесбиянка.

    -  Нет, она русская, из псковских крестьян. У моего батюшки там имение…

    Я с интересом посмотрел на эту «крепостницу», но ничего объяснять не стал.

    -  Мне хотелось бы поговорить с вами о нашем давешнем рандеву.

    -  Я знаю, что вы меня осуждаете, - произнесла красавица, отводя взор. - Умоляю, забудьте то, что я вам вчера наговорила.

    -  Говорили вы не такие уж глупые вещи, только не совсем так, как их стоило бы говорить. В тех местах, откуда я прибыл, искусственный отец не такая большая редкость. Это вы извините меня, я сам вспылил и наговорил вам гадостей. Вы слишком хороши, чтобы отнестись к вам не как к прекрасной женщине, а как к случайной связи.

    Комплимент миледи польстил, и у нее слегка порозовели щеки.

    -  Но ведь вы любите свою жену!

    -  Люблю, - сознался я, - и очень о ней беспокоюсь. И вместе с тем… И вы ведь тоже любите своего мужа?

    -  Да, - быстро сказала она, - всё это я хотела сделать во имя нашей любви.

    Господи, как сложно оставаться верным, добродетельным супругом, глядя на хорошенькое женское личико!

    Как-то сама собой ручка, которую я так и не отпустил с начала нашего разговора, оказалась у моих губ, потом моя ладонь нечаянно скользнула под широкий рукав ночного капота и стала поглаживать нежную кожу тонкой руки.

    -  Барыня, можно я уйду в людскую к сенным девушкам? - прервал нас голос горничной.

    Елизавета Генриховна вздрогнула и убрала свою руку из моих ищущих пальцев.

    -  Конечно, Аглая, иди.

    Горничная, радостно блеснув глазами, убежала к подружкам.