-  Конечно, Аглая, иди.

    Горничная, радостно блеснув глазами, убежала к подружкам.

    -  Мы, кажется, теряем голову, - виновато сказала миледи.

    -  Приходите ночью ко мне, - торопливо прошептал я, услышав шаги камеристки. - Мои комнаты угловые, соседей не слышно, мы сможем поговорить…

    -  Я право не знаю… - начала говорить Елизавета Генриховна и замолчала. В комнату влетела Лидия Петровна.

    -  Вы принесли то, что я просил? - спросил я, глядя на полупустой стакан с молоком в ее руке.

    -  Вот молоко, - с ненавистью прошипела она и со стуком поставила стакан на стол.

    Я подошел и взял его в руку. Молоко было холодным.

    -  Мне неудобно вмешиваться, миледи, но на вашем месте я не стал бы терпеть такого к себе отношения, - проговорил я, равнодушно глядя в окно.

    -  Право, Лидия Петровна, доктор имеет резон…

    -  Так-то вы, Елизавета Генриховна, платите за мою вам преданность! Мало я для вас сделала! Мало ночей не спала, оберегая ваш покой! Мало вас покрывала! Да захоти я, такого бы насказала про вас!..

    Дело приобретало неконтролируемый оборот. Камеристка совсем сбрендила и пошла на прямой шантаж. Мне было, честно говоря, совсем не интересно, что такого может насочинять злобная эта баба. Я читал, что отношения слуг с господами часто бывали сложными, но здесь налицо была чистая дискриминация наоборот.

    Миледи с ужасом смотрела на распоясавшуюся наперсницу, и было видно, что она просто боится ее.

    -  Не пойти ли нам прогуляться для моциона, - невинным тоном предложил я, - погода, по-моему, просто чудесная.

    Обе женщины оторопело уставились на меня.

    -  Вы, госпожа Вудхарс, переоденьтесь для выхода, а вы, любезнейшая, пришлите сюда горничную, пусть поможет барыне.

    Лидия Петровна взяла себя в руки и воспользовалась предлогом, чтобы прервать опасный для них обеих разговор, пойдя даже на то, чтобы оставить меня наедине с хозяйкой.

    -  Извините ее и меня, Алексей Григорьевич, но Лидия Петровна последнее время стала такой нервной…

    -  Почему вы терпите ее? - спросил я напрямую. - Она что, знает о вас что-нибудь такое, что вам может повредить?

    Елизавета Генриховна покраснела и смутилась.

    -  Ничего особенного, только то, что знаете и вы, о правах наследования моего мужа. Возможно, это оттого, что она уже давно при мне и считает себя вправе…

    Как и большинство своих фраз, эту миледи не договорила. У нее эти недоговоренности получались многозначительными и очень симпатичными. Впрочем, с такими глазами и фигурой она могла позволить себе много недостатков, которые делали ее еще милее.

    -  А почему вы не отошлете Лидию Петровну назад в отцовское имение. Я понимаю, это не мое дело, но стоит ли терпеть несносный характер вздорной бабы.

    -  Я уже пыталась, но она отказывается уезжать. Не жаловаться же мне губернатору на собственную крепостную.

    -  А вы ей дайте вольную, - посоветовал я.

    -  Как вольную?

    -  Да так. Она станет свободной и пусть делает, что хочет. Если будет докучать вам, пожалуйтесь на нее в полицию, губернатору, в конце концов.

    -  Я подумаю, - сказала Елизавета Генриховна. - Вообще-то раньше мы с ней ладили. Она стала такой нервной и несносной после вашего приезда.