Пискнул телефон, и Несс лихорадочно схватила его.

— Да что такое? — Она в отчаянии посмотрела на экран. — Ну спасибо.

Подняв глаза, Несс пояснила: «Мне пора: офис в Тирске вызывает!» Она судорожно проверила почту. «Хлам, хлам, хлам, хлам, хлам», — пропела Несс, положив только пару писем в сумку. Открыв мусорный бак, женщина швырнула остальные внутрь и с грохотом захлопнула крышку.

— По-хорошему, бумаги нужно отправлять в шредер, но жизнь слишком коротка, — заявила она по дороге к воротам. — Я скажу Келли-Энн, что вы заходили.

Тельма смотрела, как Несс резко отъезжает от дома; она определенно торопилась. Что же было написано в том сообщении? Тельма вернулась на подъездную дорожку и, отбросив сомнения, открыла мусорный бак. Вытянув руку, она почти дотянулась до выброшенных писем. Разве это считается кражей, раз они уже в мусорке? И потом, Тельма лично проследит, чтобы все бумаги отправились в шредер.

В конце концов.

Глава 16,

Где интенсивная зумба оказывается слишком интенсивной, а в раздевалке кипят страсти

В тот же вечер, в двадцать семь минут седьмого, Мэнди-ранее-Пиндер (Шафранска? Сцепанска?) не была замечена в числе участниц урока по интенсивной зумбе, который проходил в здании бывшей фабрики кормов для скота, ныне переоборудованной в дорогой фитнес-клуб «Формы будущего». Устроившись, как она надеялась и молилась, незаметно в задней части зала номер три, Пэт спрашивала себя, кем она себя вообразила. Праведная смесь азарта, сомнений и любопытства, которая так разгорячила ее при просмотре новостей прошлым вечером, угасла; неловко сидя на полу, она задавалась вопросом: что, если ее чувства были вызваны беспокойством о Лиаме, а не верой в существование какого-то мошеннического заговора с участием Топси.

А вся эта история со злополучным колл-центром и его подозрительным оператором… это же просто смешно. К тому же беспокойство по поводу Лиама тоже немного улетучилось. Пэт все-таки заглянула в его комнату после обеда — никаких следов противозачаточных, но самое главное: он казался прежним, сдержанным. Опять появились черные футболки, музыка, звучащая из его комнаты, вернулась к своему обычному немелодичному ритму, а когда на ужин подали макароны с сосисками, он сказал «спасибо, Найджелла» привычным усталым тоном.

Более того, он выглядел поникшим и грустным, как тогда, когда исчез хомяк Аполлон. Что бы там ни происходило у них с кельтской поэтессой, все это, по-видимому, закончилось. Так что единственное настоящее беспокойство Пэт было связано с ее фигурой. Неутешительное сочетание дверцы шкафа и окна в комнате Лиама в тот день неожиданно и обвиняюще отразило ее саму под совершенно отвратительным углом, и никакое втягивание живота не могло спасти ситуацию. Вот почему Пэт, терзаемая сомнениями, оказалась в глубине танцевального класса, где атмосфера разительно отличалась от занятий по пилатесу, которые она посещала время от времени.

Начнем с самого помещения: натертый до блеска деревянный пол, слабый запах корицы, обшарпанные кирпичные стены, беспорядочные металлические столбы или балки, покрытые глянцевой краской, черно-белые фотографии тел, извивающихся под таким углом, что Пэт вздрагивала от своего отражения в дымчатых зеркалах и судорожно втягивала живот (снова). Всем своим видом этот зал подчеркивал серьезность своих намерений — куда до него местному Дому культуры в Борроуби с пластиковыми стульями и плакатами о дружбе от детского кружка.

А уж об участницах и говорить нечего. Мэнди-ранее-Пиндер по-прежнему отсутствовала, но здесь была веселая Джо из банка с прекрасным стройным телом и в очень дорогом гимнастическом купальнике. Здесь это, похоже, было нормой — стройные тела и дорогие купальники. Пэт перевела взгляд на свой собственный наряд.