«…И в доме Божьем навсегда войду в небесный свет».

«Войду в небесный свет», — повторяла Тельма в безмолвной молитве, пытаясь сосредоточиться не на цветах и прочей символике, а на непоколебимой твердыне викторианской церкви. Даже если Топси убита, ничто не вернет ее обратно. Сделанного не воротишь. В некотором смысле было бы проще, если б они все могли выйти из этого затопленного лилиями здания и подумать: вот и все, Топси Джой, вот и все.

На грязном церковном дворе, между живыми изгородями и могилами, проклюнулись первые весенние нарциссы. Под угольно-серым небом царила тишина; ветер шелестел в листве деревьев, а через дорогу, с детский площадки в Балдерсби, доносились крики малышни. «Топси бы это понравилось», — произносили многие.

Рано или поздно нашему земному пути придет конец, подумала Тельма, глядя сквозь деревья за пределы церковного двора, на просторные зеленые поля. Кажется, это далеко не самое плохое место, где можно было бы поставить точку.

Имеет ли смысл стремиться узнать что-то еще?

* * *

— Все эти цветы, должно быть, обошлись в сотни фунтов!

— Интересно, а что с ними теперь сделают?

— А этот большой портрет? К чему это было?

На поминках в «Гнедом жеребце» пожилые члены обеденного клуба обсуждали исключительно внутреннее убранство церкви.

— Я никогда не видела ничего подобного, — таким был вердикт миссис Бут.

— Это определенно было необычно, — нейтрально ответила Лиз, надеясь, что Келли-Энн, сидевшая в лаунж-баре, не слышит их. Она хотела пойти отдать дань уважения, но Келли-Энн была окружена толпой людей. Все сотрудники школы Святого Варнавы поспешили вернуться к работе (приказ начальства), Фэй ушел, а Лиз не хотела разговаривать ни с Тельмой, ни с Пэт (о чем только думала Пэт, шепчась о Несс и Льорете в тот момент, когда вносили гроб?), поэтому она подошла к членам обеденного клуба. Как и Тельма, она была знакома с миссис Бут. Брайана Лиз тоже немного знала, так как он был знакомым отца по боулингу; он жил в том самом бунгало на полпути между Шароу и Дишфортом.

Паула сидела в другом углу бара с остальными членами клуба. Лиз слышала, как она со знанием дела и авторитетом перечисляла лекарства Топси и их различные побочные эффекты, а остальные с энтузиазмом вносили свой вклад подобно тому, как ее подопечные в первом классе рассказывали о своих карточках покемонов.

— Все готово, леди и джентльмены, — позвала Джен Тевендейл и нырнула в зал, где был накрыт один из ее знаменитых шведских столов. Туда тут же хлынули люди.

Не будучи голодной и желая избежать разговоров об эффективности различных слабительных, Лиз осталась с Брайаном, который с надеждой смотрел на нее. Это был взгляд, который Лиз видела много раз на протяжении стольких лет на лицах детей, обычно мальчиков — они стояли в углу детской площадки, иногда подбрасывая мяч, в надежде с кем-нибудь поиграть.

— В моем возрасте я не очень люблю очереди, — сказал он. — Колено, знаете ли. — Брайан улыбнулся, как будто раскрывая секрет. — ВВС 1951-го. Регби. Мы против базы «Фелтуэлл». Я бросился в одну сторону, мое колено — в другую.

Лиз сочувственно улыбнулась. У нее было ощущение, что он не в первый раз рассказывает эту историю.

— Давайте присядем, пока очередь немного не рассосется, — предложила она, вспомнив, как ее отец отзывался о Брайане из ВВС: Хороший парень, но обожает звук собственного голоса.

— Я не могу делать то, к чему привык, понимаете, — объяснил он, потирая больное колено.