– Не знаю, дядь Паш. Может, и чего, – пожаловался Анатольич.

– Да, сейчас хер разберешь чего или ничего. Если чё, я здесь, туточки, зови. Вырулим, не впервой. Помнишь, как мы по молодости каратиста в мусорку запихнули? – хохотнул дядя Паша.

– Забудешь такое… – Анатольич вспоминал прошлое со светлой грустью. Чего только не устраивали, все с рук сходило.

Они с дядей Пашей тогда были Толиком и Пашкой. Пашка – на пять лет старше, но уже в авторитете. По малолетке в тюрьму угодил по дурости – обворовали магазин. Потом еще раз. Морду разбил кому не надо, за бабу, конечно же. На работу его никто не брал, а Анатольич сразу взял – дядя Паша, как известно, запоминал имена всех жильцов, кто из какого номера. Фотографическая память. Пляж чистил. Один раз спас ребенка – родители в бар ушли, здесь же, наверху, пиво пили. А ребенка одного оставили. Дядя Паша вытащил, откачал, обматерил мамашу. Отцу нос разбил в кровь. Те хотели в милицию, но потом одумались – ходили, благодарили. На других пляжах спасение на водах за таксу, как шезлонг. Заплати заранее, тогда, может, посмотрят в твою сторону. А так – тони на здоровье. Дядя Паша вытаскивал и своих, в смысле со своего пляжа, и чужих – с соседского. Дамочек откачивал от теплового удара. Мужиков перепивших. Дядя Паша был как Людмила – свой, родной, из тех, кто не предаст, не бросит.

Тогда, в молодости, Анатольич, Толик, засмотрелся на девушку. Красотка, конечно же. Кристинка – ее точная копия, только на сколько лет моложе? На двадцать, да уж почти на все тридцать. Кобель старый. А тогда Толик был молодой, спортивный, загорелый. Приударил, конечно. Та была не против. Не то что не против, а сама в первый же день к Толику пришла. Сюда, в пляжную подсобку. Тогда сарай сараем. Это сейчас бар оборудовали, второй этаж надстроили. Кофе, чай, пиво, мороженое. Тогда только море, деревянный закуток и надувной детский матрас, на котором все и происходило. Молодость, романтика. И во второй раз тоже. На третий он уже ее не звал, так все равно пришла. Ну и вдруг выяснилось, что девушка очень даже замужняя. Муж у нее не просто так, а руководитель секции каратистов. Знаменитый. Весь в регалиях, каратист каратистов, чемпион чего-то, приехал своих подопечных каратистов тренировать и жену взял, чтобы позагорала. Она и позагорала вместе с Толиком, о чем мужу честно сообщила. Мол, он, каратист всех каратистов – говно, а Толик – герой и мечта. Каратист собрал команду и вызвал Толика на разговор. Толик взял Пашку. Вдвоем они отметелили всех каратистов в количестве двенадцати штук, а самого главного засунули головой в мусорный бак. Они-то не знали, как надо правильно, поэтому дрались, как умели. Пока те в стойке стояли, Толик с Пашей влупили с ноги, и все. Жена главного каратиста потом долго мужа из мусорного бака доставала…

– Приставы звонили. Судебные, – признался Анатольич.

– Ну звонили… – Дядя Паша ответил спокойно.

– Придут сегодня. Надо оказать содействие. Из Москвы команда дана. Только я не знаю, чем Москву задел. На что я им сдался? Ну ладно, наши бы докопались, я бы понял. Но где я и где Москва?

– Надо, так окажем, кому только не оказывали… Ты сам-то не выходи, начальству не положено, пусть Люська их встретит. Она быстрее разберется. Ну и я подойду. Присмотрю, как и что, – сказал дядя Паша серьезно.

– Паш, ты же знаешь, я бы сказал, если что. Ты же в курсе всех моих дел… Ну клянусь, вот вообще ничего не сделал! Сам уже всю жизнь отмотал назад. Ничего не было такого. Ну на фига мне подставляться? Сам посуди.

– Тут суди не суди, а если кто глаз положил на наше место, так и найдут за что, – ответил дядя Паша.