Он повернул к ней экран телефона. Виржиния нетерпеливо фыркнула – она была унижена и напугана, но любопытство брало верх.

– Что вы хотели мне сказать?

Тощий протянул ей бумажку. Она ее развернула. На ней было имя и адрес.

– Кто это?

– Любовница вашего мужа.

– Нет у моего мужа никакой любовницы, – отрезала она, раздирая бумагу на мелкие кусочки и усеивая ими тротуар. Тщедушный человек и ухом не повел. Он только заметил: «Гражданочка, чистота города – дело каждого…» Он присел на корточки и собрал все клочки. Потом неожиданно схватил ее за запястье, разжал ей ладонь и переложил туда обрывки. И исчез в густой толпе японцев, которые перемещались, задрав головы, рискуя споткнуться и упасть.

* * *

Полицейский инспектор глядел через окошко вниз во дворик, как будто намереваясь без надобности швырнуть туда кусок-другой отравленного мяса. Он повернулся к женщине и сказал, это слишком большое совпадение, чтобы одновременно умер и хозяин, и обе его собаки.

– Может быть, отравились чем-нибудь.

Полицейский рассеянно посмотрел на нее, будто думал о чем-то совсем другом, и улыбнулся. В ответ на его молчание сеньора Маури рявкнула:

– От меня-то вы чего хотите?

– Мама, давай поспокойнее! – нервно пробормотал Арнау Маури.

– Я хочу, чтобы вы, – подошел к ней поближе инспектор, – предоставили мне всю информацию, которая может мне пригодиться.

– Откуда мне знать, что вам может пригодиться.

– Соседи говорят, что вы этих собак терпеть не могли.

– Их вообще никто терпеть не мог! – огрызнулся Маури. – Они целыми днями лаяли как проклятые.

И поглядел полицейскому в глаза, понимая, что достиг апогея, что шагает по краю пропасти, и наслаждение перед лицом опасности было ни с чем не сравнимо. Куда там, куда там… Даже не знаю чему, но куда ему там.

– До тебя еще очередь не дошла, – сухо отрезал полицейский. – Я обращаюсь к твоей матери. – И повернулся к ней. – Вы им подбросили какой-то яд, а сеньор Плана по ошибке тоже им отравился. Так было дело?

– Мне нечего вам сказать, я ничего не знаю! Вы сами про какой-то яд толкуете.

– Хорошо, сеньора. Будьте любезны выйти из комнаты.

– У меня дома никто не имеет права мной командовать.

– Хорошо; тогда вам обоим придется пройти в участок.

– В каком качестве? – спросил Маури, не отдавая себе отчета в грозящей ему опасности.

– Ты, я вижу, много читал? – криво усмехнувшись, спросил инспектор.

– Да уж точно побольше вашего. В каком качестве?

– В качестве матери и сына, подозреваемых в убийстве.

Сеньора Маури встала, пытаясь сдержать ярость и ужас, вышла из гостиной и слишком сильно хлопнула дверью, которую они никогда не закрывали.

– Отлично, – сказал полицейский. – Теперь, парень, рассказывай все по порядку.

– Мне нечего рассказывать.

– Ты отравил их кормом, смешанным с какой-то отравой, правда?

– Такие выводы – дело ваше, на то и результаты вскрытия и прочая дребедень, так ведь? Нечего меня об этом спрашивать.

– Что это был за яд? И откуда ты его взял?

– Ушам своим не верю, – сплюнул Маури, пытаясь казаться равнодушным.

Заявив, что для него глубоко безразлично, верит ли кто-либо своим ушам, участковый выразил намерение осмотреть его рабочее место, как будто до конца не мог поверить, что Арнау писатель.