– Вас к телефону, – сообщила Рита по внутренней связи.

– Я занят.

– По срочному делу.

– А кто меня спрашивает?

– Из администрации президента.

Эриберт Бауса с сожалением поглядел на гранки романа Уэльбека, нажал кнопку на телефоне и откинулся назад в кресле, ко всему готовый. И сказал, слушаю вас.

– Эй, друг! Это же я, твой личный кукловод…

– Простите?

– Олегер Сантига, твой приятель. Как делишки? Разобрались вчера с женой?

– Слушай, ты, крыса. – Он сам был удивлен, что не нашел слова поувесистее. – Теперь-то уж я точно знаю, что никогда в жизни не опубликую эту собачью чушь про мужика, который всех кормит ядом и вообще не в себе. Уяснил?

– Ага. Но правда, он здорово у меня получился?

– Чушь собачья.

– Слушай, Бауса: ты ведь издашь мою книгу, хотя сам еще об этом не знаешь.

– Ты что, меня не слышишь, дебил гребаный?

– Слышу. Но ты еще кое-чего не знаешь: я могу еще больше тебе навредить, если ты ее не издашь.

– Ну и отлично.

– Правда, дорогуша? – И неожиданно сухим голосом: – Я могу тебя убить.

– Здорово; а я сейчас же заявлю на тебя в полицию.

– Ты даже не сможешь объяснить им, кто я такой. А я все равно тебя убью.

Эриберт Бауса замолчал. Вкрадчивый голос Олегера Сантиги еще несколько минут удерживал его в своей власти, рассказывая ему что-то такое, чего он не запомнил. А он не бросал трубку, как мышь под гипнотическим взглядом кобры, которая вот-вот ее проглотит. Он сидел так уже долго, когда наконец услышал, что Сантига говорит: «…если ты не передумал и не решил выпустить мою повесть». И тогда как ни в чем не бывало Бауса ответил:

– По рукам.

– Как ты сказал?

– По рукам. Книга выйдет. И ты оставишь меня в покое?

– Договорились. Честное благородное слово.

– Ну-ну…

– Честное-пречестное. Можешь мне поверить. Я хочу только одного: чтобы меня издали; потом я, можно сказать, исчезну из твоей жизни.

* * *

В тот день, когда Арнау Маури опять отправился к доктору Тарда, снова шел дождь, как будто стоило ему появиться в этом плохо освещенном квартале, как начинался всемирный потоп. Он был без зонта и потому, когда седая шевелюра открыла ему дверь, отряхнулся, как насквозь промокший пес, чтобы с него стекла вся эта вода.

– Господи боже ты мой, что за ливень.

– А вы теперь без предупреждения являетесь.

– С каждым днем погода все больше с ума сходит. Видимо, правду говорят про изменения климата.

Маури поглядел на лужу, образовавшуюся у его ног.

– Не беспокойтесь, – сказал доктор. – Меня здесь некому ругать.

Он поднялся по лестнице, не оборачиваясь, чтобы посмотреть, идет ли за ним незваный гость. На столике рядом с креслами стояли две чашки дымящегося кофе. При виде их Арнау вопросительно посмотрел на доктора. Тот слегка покачал головой и исчез на кухне, говоря, сейчас принесу сахар. Арнау Маури глядел на дымящиеся чашечки.

– Откуда же вы… – сказал Маури, когда тот вернулся с сахарницей.

– Хоть вы меня и не предупредили, я вас ждал. Вы же пришли расплатиться, правда?

Маури все еще стоял, как будто был начеку, как будто ждал непредвиденной засады. Доктор устроился поудобнее в кресле и, не глядя на него, спросил, где же деньги.