Бауса разгневанно поднялся с места.

– Право слово, писал и балдел, – подтвердил незнакомец, сжимая руку в кулак. – Я чувствовал себя богом!

Эриберт Бауса швырнул на стол салфетку. Не двигаясь с места, Олегер Сантига шепотом добавил:

– Только уйди сейчас, я тут же сообщу Виржинии про твои шашни с Амалией, которые длятся уже полтора года.

Бауса развернулся и пошел, не говоря ни слова. Вслед ему неслись слова Олегера Сантиги: «Тебя не удивляет, откуда мне известно, что ты уже прочел мой текст сегодня?»

Пьетро как раз подходил к столику с двумя меню.

– Ну-с, поглядим, что у нас тут есть, – сказал Сантига, хватая одно из них.

* * *

Не в силах больше слушать душераздирающий вой, который продолжался уже несколько часов, Маури открыл окно во дворик в надежде покончить с этим раз и навсегда, поскольку писать в таких условиях было невозможно. Какая-то из двух собак, то ли Плакса, то ли Вакса, подняла голову и зарычала, как будто углядев в его движениях угрозу. Маури с безопасной высоты второго этажа тоже оскалил зубы. Тогда Плакса, хотя, возможно, что и Вакса, залаяла так отчаянно, что можно было подумать, будто ей нанесли поистине чудовищную обиду. Но как только Маури швырнул ей кусок отравленного мяса, паскудная тварь смолкла, а ее подруга все еще выла в квартире. То ли Плакса, то ли Вакса тщательно прожевала все подряд, и мясо, и отраву, и проглотила. Тем временем Вакса, или, возможно, Плакса, выскочила из дома в ярости, услышав, как другая сука что-то жует, и тогда Маури швырнул и ей кусок мяса. Обе псины поглядели вверх, принюхиваясь и растерянно поскуливая. Может, им мало отравы? Дубины стоеросовые, под стать хозяину, который вчерашним вечером, заглянув в бар, позволил налить смертельную отраву в стопку виски, которую он каждый божий день выпивал перед тем, как отправиться домой… До чего же приятно иметь дело с маниакально педантичными, предсказуемыми людьми.

– Сын, ты чем занят?

Маури обернулся и скривился. Потом закрыл окно.

– Опять ты их дразнил?

– Незачем их дразнить, они и так лают без умолку.

– Я пошла в бар помочь Розе, она сегодня уже долго работает одна.

– Сегодня вечером на меня не рассчитывай.

– Беда с тобой; куда ты опять собрался?

– На презентацию: это книга, в которой…

– Все книги, книги, книги!.. Прав был твой отец!

Маури прислушался. Собаки не лаяли. Быть может, они уже отлетели в мир грез, чтобы составить компанию своему занудному и придирчивому хозяину. Он заперся в кабинете, до потолка забитом книгами, чтобы дальше работать над повестью, но в сладкозвучной тишине смерти не сумел написать ни строчки.

* * *

Олегер Сантига поднялся по лестнице к себе домой, негромко посвистывая. Он был доволен и потому чувствовал себя лучше, сильнее и, несмотря на худобу, неуязвимее, привлекательнее, прекраснее во всех отношениях. Однако не успел он добраться до лестничной клетки, где располагалась его квартира, как свист разом умолк.

– Какого хрена? – произнес он вслух, хотя был твердо убежден, что монолог, произносимый героем наедине с собой, – самое что ни на есть фальшивое и графоманское явление, которое только способна вытерпеть бумага.

В ярости он вытащил ключи из кармана. Чтобы добраться до дверей, ему пришлось перескочить через почти полуметровую стену книг, которая ограждала их как своего рода защитное сооружение. Он успел удостовериться, что состояла она из словарей, полного собрания сочинений Ксанидиса, четырех романов Миллера, нескольких книг Педроло…

– Мама! – заорал он, переступая через порог.