— А-а-а!!!, — Беглец закричал и вывалился из-за дерева.

Я его узнал, это был один из людей Шарукана, здоровый мужик с бандитской мордой, которого дядька называл Вепрем. Пули попали ему в ногу и в бок. Его участь была предрешена, убежать он не мог. Вот-вот должны были появиться преследователи, и они появились. Из кустарника выскочили два бойца в чёрной униформе с нашивками на рукавах, на спине у каждого надпись: «СПЕЦНАЗ». На голове — кевларовые шлемы, глаза прикрыты очками. Вооружены автоматами АКМС, точно такими же, как тот, что мы бросили в машине дядьки, а также пистолетами и ножами.

— Попался, гандон!, — со злобой воскликнул один из бойцов и ткнул здоровяка стволом автомата. — Конец тебе!

Это были его последние слова, потому что Андрей Иванович открыл огонь. Преследователи его не заметили, вышли на открытое место и проявили беспечность, за что и поплатились.

Выстрелы из «стечкина» на фоне перестрелки, которая продолжалась на дороге, прозвучали негромко, и родственник не мазал. Первые две пули достали спецназовца, который хотел добить беглеца, и ещё две попали в его напарника. Но они его не прикончили, а только ранили. Он оказался вёртким, метнулся в промоину под деревом и начал отстреливаться.

Андрей Иванович залёг, а я оказался совсем рядом с недобитым спецназовцем и мог его расстрелять. Однако не решился. Не доводилось раньше убивать людей, и во мне был барьер — нельзя стрелять в служивых, которые выполняют приказ. Это потом я стал отморозком, ибо сложившаяся реальность приучила к тому, что человеческая жизнь стоит ровно столько, сколько одна пуля. А тогда преодолеть запрет не получалось, и я обошёл противника с тыла.

Опустошив магазин, спецназовец перезарядил оружие и затих. Он схватил подключенную к радиостанции гарнитуру, которая при падении распуталась. Наверное, боец хотел попросить о помощи. Но я уже находился рядом, и он не успел. Прыгнув на спецназовца со спины, я ударил его ногами, а потом придавил стволом автомата и прошипел:

— Лежать! Дёрнешься — сдохнешь!

Боец попытался вырваться, но не вышло. Он уже имел рану, плечо в крови, а я был настороже и слегка придушил его стволом, который упёрся ему в горло. Тут подбежал Андрей Иванович. Стрельба за нашей спиной стихала, судя по всему, бой подходил к концу, и дядька вместо того, чтобы похвалить меня и допросить пленника, выхватил из ножен на бедре спецназовца нож и ударил его в глаз. Клинок вошёл в голову бойца так быстро, что я не успел возразить, а родственник толкнул меня в грудь:

— Уходим, Ваня.

В очередной раз я подчинился. Андрей Иванович сдёрнул с первого мертвеца разгрузку и автомат, а потом подскочил к раненому здоровяку, который не мог подняться и быстро истекал кровью.

— Вепрь!, — Дядька дёрнул его за плечо и снова позвал: — Вепрь, ты слышишь меня?

Раненый открыл глаза и, пуская кровавые пузыри, выдавил из себя:

— Вага…

— Уйти сможешь?

— Нет… Достали серьёзно… Отбегался…

— Кто против нас? Почему напали?

— Не знаю… Сдал кто-то… Я сразу на тебя подумал… Сейчас вижу… Не ты… Наверное, это… Это Наёмник… Падла… Он тоже ушёл… В кусты юркнул… Я видел… На бункер нацелились… А у меня семья… Там… Семья…

— Что с Шаруканом?

— Попытался отстреливаться… Пулю словил… Сразу…

Вепрь начал дрожать, и Андрей Иванович сказал:

— Прости, братец, но мы тебя не спасём. Я ухожу.

— Понимаю… В кармане… Возьми… Пригодится… И это… Отомсти за нас… Если сможешь…

Здоровяк закрыл глаза, жить ему осталось всего ничего.