— Не надо ничего проверять…

— Я просто хочу тебе помочь.

— Ты уже помог мне. Один только факт, что не послал с моими догадками ко всем чертям, а решил кое-что проверить, говорит о многом. О том, к примеру, что я коснулся действительно чего-то важного. Так что позволь мне исследовать эту проблему, так сказать, изнутри. Возможно, при посредстве Пауло. Или даже Барбера.

— Полагаю, тебе надо выбрать кого-нибудь одного из них.

— Согласен.

— И кого же ты выберешь? — спросил Хэрри.

— Еще не знаю. Посмотрю, как будут развиваться события следующие два часа, и попробую довериться своим инстинктам.

— О'кей. И еще одно, сын…

— Что?

— Будь очень осторожен со всем этим.

— Буду, — пообещал Джек и положил трубку таксофона на рычаги.

Глава 39

Винс чувствовал, что скоро пойдет дождь.

Он вышел из командного пункта, чтобы глотнуть свежего воздуха. Северо-западный бриз овевал лицо и ерошил волосы. Дождь приближался, никаких сомнений. Винс ощущал его аромат, и это не имело ничего общего с обострением обоняния, якобы приходящего вместе со слепотой. Специфические запахи, разлившиеся в атмосфере, предвещали в Майами скорый дождь не менее ясно, нежели грозовые тучи, собиравшиеся над вершинами гор. Даже самый зоркий человек мог с закрытыми глазами почувствовать приближение бури.

Дождь был лучшим другом Винса. Он понял это в первый же дождливый день, когда после потери зрения вышел за порог и его резко ограниченные слепотой чувства лихорадочно искали некую привычную опору, за которую можно было зацепиться в восприятии действительности. Поначалу Винс запаниковал, ничего не увидев: ни цветов у крыльца, ни живой изгороди из колючего кустарника, ни тропинки, ведущей от дверей дома к парковочной площадке, по которой он совершал свой ежедневный моцион. Но дождь все это изменил. Именно звуки падающей воды позволили окружающим предметам вновь обрести привычную форму и очертания, заново утверждаясь в его сознании. Там, где прежде царила темнота, неожиданно прорезалось журчание стекавшей по сливам дождевой воды. Потом шум дождя в густой листве очертил в его сознании контур росшего поблизости миндального дерева. Шелест автомобильных шин по мокрой мостовой вызвал в памяти образ улицы. Даже трава отзывалась на дождь тихими, но явственными звуками, вбирая пролившийся на нее свежий утренний душ. Впрочем, зрячий именно в силу того, что обладал способностью видеть, никогда не стал бы выделять из общей симфонии звуков сольные партии того или иного омываемого дождем предмета. Но Винс — другое дело. У него просто не было выбора, и, дабы вновь обрести видение мира, он тщательно фиксировал в своем мозгу мелодию, выводимую каждым инструментом этого своеобразного оркестра. В этом смысле природа и привычное окружение работали на него, внушая мысль о том, что ничего в мире не изменилось — все осталось на своих местах, к его радости и удовольствию. Он слышал, как дождь выбивал дробь по почтовому ящику, как текла с тихим плеском вода в канавках вдоль подъездной дорожки и падали тяжелые капли с железной ограды, отделявшей его двор от соседнего участка. О, этот чудный, благословенный дождь! Винс невольно улыбнулся, словно встретив в его лице старого доброго друга.

Однако как переговорщику дождь не сулил ему ничего хорошего. Переставал быть другом и все усложнял, особенно учитывая тот факт, что человек, захвативший заложников, носил на себе под пальто взрывчатку. Если ситуация примет дурной оборот и срочно потребуется нейтрализовать преступника, придется делать ставку на снайперский выстрел в голову. Снайперы всегда работали в экстремальных условиях, не имея права на ошибку. И выстрел в голову, произведенный сквозь окно мотеля с крыши противоположного здания, хотя и представлял собой непростую задачу, вполне мог увенчаться успехом и поставить в этом деле точку.