— И мы опять друзья?

Он издал звук, похожий на вздох и стон одновременно.

— Не хотелось бы напоминать об этом, но год назад, начав с ним встречаться, ты говорила, что временами за него боишься. Потому что он часто играет не по правилам.

— Он не поэтому попал в беду.

— Может, да, а может, и нет. Я просто не хочу, чтобы нечто подобное произошло с тобой. Это ты можешь понять?

— Да, могу. Но ты должен понять и мое положение.

— Я все понимаю. Ты поступишь так, как сочтешь нужным.

— Спасибо, папочка. Так я и сделаю.

— Мы оба.

— Что значит, «мы оба»? — спросила она, не совсем понимая, что он хочет сказать.

— Ничего. Я люблю тебя, — произнес отец и повесил трубку.

Было четыре утра. Если бы события этой ночью развивались по первоначальному плану, Джек давно находился бы в постели и видел Багамы или другой такой же райский уголок разве что во сне. А Тео возвращался бы домой из ночного клуба Южного пляжа. Вместо этого Джек, не спавший уже более двадцати двух часов, докладывал переговорщику по телефону из полицейского участка в Нассау о сложившейся ситуации.

— Что случилось с деньгами? — спросил Пауло.

Офицер Данден из полиции Майами-сити рассказал Пауло о пропаже денег. Они с Джеком сидели бок о бок и общались с ним по громкоговорящей связи — так было быстрее, нежели по телефону по отдельности. Джек наклонился к микрофону:

— Кто-то опередил нас и посетил депозитарий два дня назад. Менеджер банка не хочет называть имени этого человека, ссылаясь на конфиденциальность. Но кто бы это ни был, он забрал из ячейки все деньги до последнего цента.

— Формально вы все еще являетесь адвокатом Фэлкона. Почему они не говорят вам, кто открывал ячейку?

— Пока юристы банка не вылезут из постелей и не примут другого решения, банк будет настаивать на ограниченном доступе адвоката клиента к конфиденциальной информации. Иными словами, к сведениям, которые банк считает секретными, меня до особого распоряжения не допустят.

— Надеюсь, вы не пытаетесь играть со мной в игры?

— Ни в коем случае. Если не верите, спросите своего человека. Он неотлучно находился при мне все это время. Когда мы открыли ячейку, та оказалась пуста. Если не считать записки.

— Записки? — переспросил Пауло. — И о чем же в ней говорится?

Джек пересказал испанскую фразу.

— И что это значит? — спросил Пауло.

— ХЕЗ.

— ХЕЗ?

— Извините. Это «теоизм», то есть любимое изречение Тео. Расшифровывается как «хрен его знает». — Он несколько смягчил формулировку.

— Представители банка позволили вам взять записку?

— А я у них не спрашивал. Взял — и все. — «Еще один „теоизм“», — подумал Джек.

— Хорошо. Данден, проследите, чтобы с запиской обращались осторожно… Мы проверим ее на отпечатки.

— Тут я вас опередил. Багамская полиция по моему настоянию уже сняла с нее отпечатки: большого пальца с лицевой стороны и указательного — с обратной. Отпечатки отсканировали и отправили в ФБР и Интерпол.

— Это хорошо. Но мы можем вытянуть пустышку. Поэтому продолжайте давить на руководство банка, чтобы оно назвало имя человека, обчистившего ячейку. Может, нам подключить к делу ФБР?

— Ни в коем случае. Они все только испортят, — сказал Данден.

Джек не стал этого комментировать, хотя отлично знал о вражде, существовавшей между различными подразделениями правоохранительных сил.