— Нет, я немного о другом. Ну, рождение — рождением. А что в этом такого? Ну, родился Иисус и что? Как конкретно мне от этого лучше стало? Кроме того, что это повод собраться с друзьями.

— Тьфу, ничегошеньки ты не понимаешь, — подошла Наташа и смешно нахмурила брови. — Ты чего ересь всякую несешь?

— Чего-чего? Мне важно это знать. Важно прочувствовать, почему это праздник. Почему это для меня праздник, понимаешь?

— Смотри, — серьезно начала Наташа. — Иисус Христос родился, прожил удивительную жизнь, а затем умер. Как все люди. Правильно?

— Правильно, — не открывая глаз, сказал Андрей.

— Нет, неправильно. Он не умер, как все люди. Он принес себя в жертву. А зачем он принес себя в жертву?

— Зачем?

— Он принес себя в жертву, чтобы мы могли жить. Все мы. Вот ты и я, например. И этому мы должны радоваться, понимаешь? Кто-то принес себя в жертву, чтобы ты жил. Позволил убить себя в надежде, что люди будут жить праведно и радоваться жизни. Ага?

— Ага.

— Вот ты полежи и подумай над этим, а я пошла, посуду домою.

Андрей лежал еще минут десять, слушая шум воды и стрекот телевизора, доносившийся из спальни. Затем встал, осторожно подошел к жене, обнял сзади и горячо поцеловал.

— Ты чего? — удивилась она.

— Да ничего. Просто очень сильно тебя люблю, — сказал он.

Просыпайтесь

— Русские, Вперед! Русские, Вперед! Русские, Вперед! — тысячи глоток разрезали серое небо над главной площадью страны.

Людей было много. Может быть, пять тысяч, а может — и все пятнадцать. Люди кричали.

Крепыши в тяжелых ботинках и шлемах космонавтов судорожно вцепились в массивные щиты и палки, сомкнулись в стену, но подходить ближе боялись.

Люди кричали и резко вскидывали вверх руки. От сердца к небу. Если смотреть сверху, то этот лес рук был похож на яму с кольями или иглы большого недовольного ежа. Коротконогий генерал Жуков удивленно ерзал на своем каменном коне.

Темнело, по одному начали зажигаться фонари. Снег под ногами смешался в грязную кашу, повсюду валялись ошметки дымовых шашек, оглушали взрывы петард.

Иван стоял в самом центре толпы. Было тесно, но весело, кто-то несильно толкал его в спину.

Иван кричал и вскидывал правую руку вверх. Ро-сс-ия! Ро-сс-ия! Впере-е-ед, Россия! Е-гор! Е-гор! На небольшом возвышении парни развернули черно-белый плакат убитого Егора Свиридова. С плаката смотрело обычное русское лицо. Округлое, с небольшими ямочками на красных щеках. Толпа завыла еще сильнее.

— Суки! — завопил высокий парень в арафатке. — Суки! Они убили Егора!

— Митинг несанкционирован! — прогремел неуверенный голос из мегафона. — Митинг несанкционирован! Просим разойтись! Расходитесь по домам!

В ответ полетели куски льда, пивные бутылки и фрагменты разломанной арматуры. Внезапно в толпе началось движение. На переднем фронте замелькали руки, ноги, дубинки. Люди в шлемах устали стоять без дела и решили немного согреться.

— В метро! — истошно заорал рядом стоящий парень. — Все в метро!

Человеческая масса в белых кроссовках и меховых капюшонах дрогнула и заструилась вдоль площади. Кто-то выбежал на проезжую часть, кто-то пытался прорвать кордоны на подступах к дедушке Ленину. Иван влился в поток, несущийся в подземку.

Несколько сотен молодых здоровых тел крушило и ломало все на своем пути. Трещали железные двери, хрустело под ногами стекло, слабые людишки, ничего не понимая, испуганно жались вдоль стен.