Манфред взглянул на нее, в его глазах застыли тревога и страдание.

– Ариана, я думаю, что война скоро кончится. Это будет облегчением для всех нас.

Он обнял ее и крепко прижал к себе.

– Но перед самым концом нам предстоят тяжелые испытания. Берлин, очевидно, подвергнется штурму. Наша армия без боя не сдастся. Это будет не похоже ни на аншлюс[1], ни на падение Парижа. Мы, немцы, будем биться до последнего, американцы и русские тоже не отступят… Скорее всего последняя битва войны будет самой кровопролитной.

– Но ведь мы с тобой в безопасности у нас дома.

Ариана очень не любила, когда Манфред чего‑то боялся, а сейчас было видно, что он не на шутку испуган.

– Может быть, и так. Но я не хочу рисковать. Если город падет, если его оккупируют, если со мной что‑нибудь случится… Я хочу, чтобы ты села в эту машину и уехала отсюда. Как можно дальше.

Он произнес эти слова с такой железной решимостью, что в глазах Арианы отразился ужас.

– Когда кончится бензин, ты бросишь машину и дальше пойдешь пешком.

– Я должна бросить тебя здесь? Ты с ума сошел! Да и куда я пойду?

– Куда угодно. К ближайшей границе. Доберешься до Эльзаса, оттуда – во Францию. Американцам скажешь, что ты эльзасская уроженка, все равно они ничего в этом не смыслят.

– К черту американцев! Что будет с тобой?

– Я разыщу тебя. Но сначала нужно покончить с делами здесь. Бежать я не могу. У меня есть долг, я – офицер.

Но Ариана отчаянно замотала головой, приникла к нему и вцепилась в его рукав изо всех сил.

– Манфред, я тебя не брошу. Никогда. Если меня убьют – пусть. Даже если Берлин обрушится мне на голову, все равно я тебя не оставлю. Мы будем вместе до самого конца. Если что, пусть забирают нас обоих.

– Не нужно драматизировать.

Он погладил ее, обнял. Манфред понимал, что его слова пугают Ариану, но он должен был все ей объяснить. Кончался март, и ситуация стала гораздо более критической, чем в декабре. Британцы и канадцы дошли до Рейна, американцы оккупировали Саарбрюккен.

– Ну, раз уж ты решила быть со мной…

Он ласково улыбнулся. Дело в том, что Манфред собирался воспользоваться советом Иоганна. Действительно, положение любовницы офицера вермахта делало Ариану слишком уязвимой. Уже одно это было достаточной причиной.

– Если вы, моя юная госпожа, так упрямы, может быть, все же соизволите выйти за меня замуж? – улыбнулся он.

– Как, сейчас? – поразилась Ариана.

Она знала, что Манфред хочет во что бы то ни стало дождаться конца войны. Но он подтвердил свои слова кивком, и Ариана тоже заулыбалась. Ей не нужно было выискивать какие‑то особые причины – достаточно было взгляда, которым он на нее смотрел.

– Да, прямо сейчас. Я не хочу больше ждать. Ты должна стать моей женой.

– Ура!

Она радостно замолотила кулаками по его спине, потом отодвинулась, запрокинула голову, и лицо ее просияло детской счастливой улыбкой.

– И у нас прямо сразу будет ребенок, да?

Манфред расхохотался:

– Ариана, милая… Может быть, все‑таки подождем несколько месяцев? Или ты думаешь, что к тому времени я буду уже слишком стар и не смогу сделать ребенка? Ты из‑за этого так торопишься?

Он смотрел на нее с нежной улыбкой, а она отрицательно покачала головой.

– Ты никогда не будешь старым, Манфред. Никогда. – Ариана вновь приникла к нему и закрыла глаза. – Я всегда буду любить тебя, милый. До конца своих дней.

– Я тоже всегда буду любить тебя, – сказал он, моля Бога только об одном – чтобы они оба пережили надвигающиеся события и остались живы.