Маркус подумал, что он никогда не видел более прекрасного и более сердитого личика. Оно просто горело огнем праведного гнева. И прежде чем он успел что-нибудь ответить, девушка, не церемонясь, выхватила у него хлыст и кинулась к шумной группе на углу.

 Он потрясенно наблюдал, как она ожесточенно размахивала хлыстом направо и налево, совершенно не обращая внимания на вопли тех, кому досталось от нее.

 — Какого черта… Хлоя! — Хьюго Латтимер появился на тротуаре. — Просто не могу поверить! Стоило мне отвернуться всего на две минуты, и она опять во что-то ввязалась.

 — Это часто случается, да? — спросил маркиз, позабавленный и заинтригованный одновременно.

 — Только когда дело касается пострадавших животных, — коротко ответил Хьюго. Он спешил туда, где уже собралась довольно внушительная толпа.

 Маркиз последовал за ним.

 Хлоя Грэшем вышла победителем в этой схватке, а попробовавшие ее хлыста мальчишки с позором скрылись. Хлоя прижимала что-то к груди. Шляпа ее съехала набок, юбка была перепачкана, на щеке красовалась полоска грязи. Глаза ее сверкали торжеством и гневом.

 — Только посмотри! — обратилась она к Хьюго, и голос ее, как всегда в минуты волнения, дрожал. — Они травили его острыми палками.

 — Боже милостивый, — пробормотал Хьюго, рассмотрев добычу Хлои. — Это же медведь.

 Маркус вполне понимал его растерянность. Тем не менее его плечи затряслись от смеха, когда Хлоя заявила:

 — Это медвежонок, ему никак не больше двух месяцев… И они мучали его. Я думала, что травля медведей запрещена законом.

 — Запрещена, — сказал Маркус. — Простите, я, кажется, не имел чести быть…

 — Моя подопечная, — сказал Хьюго со вздохом. — Хлоя Грэшем. Хлоя, позволь представить тебе лорда Кэррингтона.

 — Чрезвычайно рад, мисс Грэшем. — Маркус поклонился, его черные глаза смеялись и были полны восхищения. Каким-то непостижимым образом полоска грязи на щеке лишь подчеркивала свежесть персиковой кожи; от волнения глаза приобрели непередаваемо глубокий голубой оттенок, а сердито дрожавшая губа лишь подчеркивала совершенство прекрасного рта.

 — О, ваш хлыст, лорд Кэррингтон. Благодарю вас и прошу прощения, если я вырвала его у вас из рук. — Она протянула ему хлыст.

 — Не стоит благодарности, — пробормотал он. — Я хотел предложить помощь, но это показалось мне несколько излишним. — Он весело взглянул на Хьюго Латтимера, который в ответ лишь беспомощно покачал головой.

 — Иди сюда, девочка. У тебя шляпа съехала набок. — Стараясь не задеть ее ношу, он поправил соломенную шляпку и Маркус успел рассмотреть скрывавшиеся под ней великолепные золотые волосы.

 Вытащив носовой платок, Хьюго вытер грязь у нее со щеки.

 — А теперь не могла бы ты сказать мне, что ты намерена делать с медвежонком. Сомневаюсь, что Данте обрадуется ему… не говоря уже о Беатриче.

 — Данте? — повторил маркиз зачарованно. — Беатриче?

 — О, мой дом теперь напоминает цирк, — сообщил ему Хьюго. — У нас семь кошек, огромный, навязчиво преданный, беспородный пес, одноногий попугай с самым жутким словарем, какой вы только можете себе представить, а сейчас, похоже, еще и медведь… Да, раньше у нас еще была сова и страшно замученная кляча, освобожденная из-под ига продавца репы. И все они являются обладателями самых изысканных имен.

 — Вы проявляете большую стойкость, мой друг, — заметил Маркус.