Внезапно Ольга испытала потрясение.

    Это был ее собственный портрет – словно в крохотное зеркальце смотрелась. Прически такой она никогда, конечно, не делала, никто не носит теперь таких причесок, но сомнений быть не может: это она, запечатленная кистью искуснейшего мастера в пышном платье, какие вышли из моды лет двести назад…

    Ольга долго стояла, зажав в руке изящную безделушку, время от времени поглядывая на изображение и всякий раз убеждаясь, что оно – ее собственное. Или девушки, похожей на нее как две капли воды…

    Искать объяснений у помольщика было бы бесполезно, Ольга знала это заранее – не по его умишку такие вещи. Очередная загадка, каких, чувствуется, будет еще предостаточно… Опустив медальон в карман, она стала выкладывать на тесаный стол все, что оставалось в сундучке.

    Узкий кинжал с затейливой золотой рукояткой, три флакончика из синего стекла, плотно закрытые пробками – определенно налитые под горлышко. Прислушавшись к себе, Ольга не нашла в новой памяти никаких подсказок: быть может, для этого требовалось вынуть пробки, принюхаться, попробовать на язык. Ну, с этим можно и подождать… Связка непонятных ключей, чересчур затейливых для простых мужицких замков… Еще один флакон, но пустой, из молочно-белого стекла, причудливой формы… Горсть небольших, гладко отшлифованных стеклянных шариков – темно-красные, темно-желтые, темно-синие…

    Вот насчет них у Ольги моментально появилась полная ясность: пожар, засуха и ливень, соответственно. Достаточно бросить в нужном месте с соответствующими наговорами, которые она теперь прекрасно знала. Целая горсть разнообразных бед, способных испортить жизнь целому уезду, – жутковатые безделушки поднакопил Сильвестр…

    Два темно-зеленых шарика никак не отозвались на ее мысленный вопрос: ну, можно отложить вдумчивое знакомство с наследством на потом… Ага!

    Из опустевшего сундучка она достала тяжелый кувшинчик – в ладонь размером, пузатенький, с высоким узким горлышком, за версту пахнущий востоком. Судя по тяжести, он был не иначе как серебряный, хотя почти почернел за долгие годы. К горлышку на чеканной цепочке прикреплена серебряная же пробка, а пузатые бока украшены выпуклой арабской вязью, которую Ольга прочитать не могла. Она злорадно улыбнулась, пряча кувшинчик на груди: вот и отыскалось средство сделать Джафара шелковым…

    Убрав все обратно в сундучок, она захлопнула крышку, вышла и повелительно сказала моментально возникшей из завесы мучной пыли мохнатой фигуре:

    – Пусть постоит пока. Я за ним потом… пришлю.

    – Как прикажете, хозяйка, – пробубнило существо. – Будут новые распоряжения?

    Ольга не представляла, какие распоряжения давать этому примитивному созданию.

    – Да нет, пожалуй, – сказала она. – Пусть все идет, как шло.

    – Хозяйка…

    – Да?

    – Этот расходился. Третью ночь всплывает и копошится, даже к мельнице в прошлый раз тянулся, в окошки стучал… Ему, надо полагать, опять надобно…

    – Кому? Чего?

    – Ну этому, который на дне… – создание указало мохнатой конечностью за окошко. – Снова проснулся, давненько не всплывал.

    – Да кто?

    – Этот, который на дне… – бубнило существо.