Ольга с любопытством спросила:

    – А как же вы с мужиками обходитесь? Не пугаются?

    Существо издало звук, отдаленно напоминающий смешливое фырканье.

    – Не извольте беспокоиться, мы, к ним выходя, натуральным мужичком скидываемся, так что никакого перепугу, как же иначе, давно трудимся, дело знаем…

    Ольга вспомнила, что, проезжая мимо, пару раз видела во дворе беседовавшего с мужичками плюгавенького человечка, вывалянного в мучной пыли с головы до ног, совершенно обычного на вид. Надо полагать, оно самое и было…

    Помольщик забубнил:

    – Если какие приказы или проверить что желаете, мы завсегда к услугам…

    – Где у прежнего хозяина лежали… – Ольга запнулась, не зная, о чем, собственно, идет речь. – Разные вещи?

    – Сундучок изволите? – с готовностью подхватило создание. – Сей момент, будьте надежны…

    Оно нырнуло куда-то в бледный мучной туман и вскоре вернулось, неся перед собой самый обыкновенный крестьянский сундучок, обитый расписанной под «мороз» жестью. Предупредительно сообщило:

    – В горенку пройти извольте, там нету этого беспорядка…

    Ольга двинулась за ним мимо угловатых коробов, сторонясь грохочущих жерновов. Распахнулась низенькая дверца, и она оказалась в небольшой комнатке с выходившим на реку оконцем, где было чисто и не имелось мучной пыли. Привычно, словно обращалась к обычному лакею, распорядилась:

    – Поставьте на стол и идите.

    Сундучок оказался заперт, но теперь для нее такие вещи трудностей не представляли: она попросту прижала к скважине указательный палец, сосредоточилась, толкнула – и крышка поднялась с мелодичным звоном.

    Внутри в некотором беспорядке лежали самые неожиданные предметы – аккуратные холщовые мешочки, на ощупь полные монет, орден Святой Анны с мечами, массивная серебряная ложка с неизвестным ей гербом, почему-то увенчанным не короной, а чалмой, какие-то тяжелые цепочки, несомненно, золотые, но очень уж грубой работы (нельзя исключать, древние), еще мешочки, на сей раз набитые чем-то вроде сушеных ягод, старинный план города с надписями на немецком (названия города не имелось), странный образок, где на одной стороне был несомненный Георгий Победоносец, а на другой – нечто напоминавшее голову Медузы Горгоны, увитую щупальцами…

    Лениво вороша все это, Ольга наткнулась на что-то округлое, тяжелое, очень гладкое на ощупь. Вытянула эту вещь, за которой потащилась длинная золотая цепочка, на сей раз филигранной работы. Овальный медальон, судя по весу, золотой, с сине-красными эмалевыми узорами.

    Повертев его, Ольга быстро отыскала сбоку крохотный плоский шпенек, и медальон раскрылся. Внутри оказалась миниатюра, искуснейшим образом выполненная на фарфоровой пластинке: портрет молодой девушки со спускавшимися на обнаженные плечи локонами, в лазоревом, очень открытом платье, отделанном по вырезу и плечам роскошными кружевами. Насколько она могла разобраться, наряд этот принадлежал даже не восемнадцатому веку, а еще более ранним временам – нечто подобное ей случалось видеть на полотнах старых фламандцев. Нигде ни надписей, ни инициалов, но лицо, вот диво, ей чем-то знакомо, и ошибки тут быть не может…

    Внезапно Ольга испытала потрясение.

    Это был ее собственный портрет – словно в крохотное зеркальце смотрелась. Прически такой она никогда, конечно, не делала, никто не носит теперь таких причесок, но сомнений быть не может: это она, запечатленная кистью искуснейшего мастера в пышном платье, какие вышли из моды лет двести назад…

    Ольга долго стояла, зажав в руке изящную безделушку, время от времени поглядывая на изображение и всякий раз убеждаясь, что оно – ее собственное.