Егор с досадой стукнул кулаком по подоконнику. Не хватало ему собственных проблем, так мамаша подкинула ему свою «милую» гостью, черт бы ее побрал! Пусть все катится в тартарары! Скрипнув зубами, он обхватил голову руками и сел на кровать. Вчера он хотел ее так, как давно уже не хотел ни одной женщины. И утром, видит Бог, сделал все, чтобы успокоиться, и даже попробовал приручить эту несносную гордячку. И чем это закончилось? Объявлением перманентной войны и почти ненавидящим взглядом удивительных голубых глаз. Он вздохнул. Нет, лучше держаться от нее подальше! Ведь на обрыве он едва сдержался, чтобы не поцеловать ее, а это появление на крылечке-подиуме? Еще парочка таких потрясений — и к концу отпуска он превратится в неврастеника с трясущимися головой и конечностями. И вместо желанного назначения пошлют его к чертовой бабушке на пенсию. Придется проситься к Таньке в батраки, потому что его профессиональные навыки никому на гражданке не нужны, кроме личностей, занятых деятельностью, не совместимой ни с законом, ни с жизнью как таковой…

Егор подошел к телефону, набрал номер. Произнес несколько фраз, выслушал ответ; затем навел относительный порядок на физиономии, переоделся в более свободные рубаху и брюки и вскоре выехал за ворота на родительской «Ниве», которую конфисковал у них на время отпуска.

Глава 7

Помня слова Егора, Наташа с опаской переступила порог ресторана «Тихореченск», известного в народе как «Поплавок», стилизованного под теплоход, но больше похожего на кита, по непонятной причине выбросившегося на берег.

Против ее ожиданий, половина столиков в зале пустовала, но, приглядевшись, Наташа заметила на них крошечные таблички «Занято». Оказывается, время основных посетителей еще не наступило.

Юркий и смазливый официант провел их в дальний конец зала и показал на столик в нише, которую при желании можно превратить в отдельный кабинет, стоит задернуть тяжелые бархатные шторы.

Три музыканта на небольшом возвышении уныло пиликали некогда популярную мелодию. Немногочисленные посетители тихо переговаривались между собой. Приглушенный свет, белоснежные скатерти, букетики цветов в керамических вазочках, хрусталь на столах — все чинно, благонравно, спокойно…

Официант почти моментально выполнил заказ — еще один плюс провинции, хотя Наташа уже лет десять не бывала в ресторанах, не то что в столичных, но и в подобных этому, и она решила отнести исполнительность официанта на счет нынешнего экономического курса.

Геннадий Николаевич оказался приятнейшим человеком: много шутил, рассказывал байки из собственной практики и жизни городка. И уже через час оба поняли, что и взгляды у них на проблемы современной жизни, и медицины в частности, во многом совпадают. Возможно, впервые за много лет Наташа осознала, что достаточно привлекательная женщина и, без сомнения, нравится симпатичному и обаятельному мужчине, и, что знаменательно, знаки внимания, прикосновения к ее руке его холеных пальцев были ей приятны, волновали и вызывали в душе давно забытые воспоминания о прекрасных минутах, проведенных наедине с мужчиной.

Принесли мясо, запеченное в горшочках по какому-то местному фирменному рецепту. И, отведав кусочек, Наташа даже зажмурилась от удовольствия.

Доктор улыбнулся:

— Жить здесь можно! — От выпитой водки у него чуть сильнее заблестели глаза, а колени поближе придвинулись к Наташиным коленям. — На хлеб с маслом и даже с икрой хватает. — Геннадий Николаевич перегнулся через стол и почти вплотную приблизил к ней свое лицо.