Дрожа от страха, Наташа прислушивалась к шагам Егора. Наконец, он вернулся с зажженной свечой в руке. Огонек разорвал мрак и разогнал его по углам. Егор поставил свечу в подсвечник, поправил фитиль, чтобы не коптил, и только тогда объяснил:

— Старая яблоня не выдержала бури — сломалась. Ветками она разбила окно в ванной и в твоей спальне. Хорошо, что тебя там не было. — Он задумчиво посмотрел на Наташу. — Придется тебе спать в моей комнате, а я уж как-нибудь на диване устроюсь!

Наташа, стараясь не показать своего разочарования, попросила разрешения взять на время свечу. Но тут саднящая боль в икре заставила ее поднять покрывало — под коленом виднелась небольшая ранка. Она попыталась получше рассмотреть ее, но Егор тоже заметил рану и приказал ей лечь на живот.

— Что ты собираешься делать? — встревожилась Наташа.

— Элементарно обработать и забинтовать рану. Осколочное ранение стеклом, — поставил он диагноз.

— Но я в этом лучше разбираюсь…

— И где же тебя этому научили? На курсах секретарей-машинисток? — заметил Егор язвительно и принялся за дело. Пинцетом из ее косметички он вытащил из ранки кусочек стекла, очистил рану и наложил повязку. Причем сделал все это он настолько мастерски, что она почти ничего не почувствовала.

Наташа поднялась на ноги, но запуталась в покрывале и чуть не упала. Егор инстинктивно подхватил ее, обнял, а потом вдруг поднял на руки.

Наташа прижалась к нему, услышала, как бешено и неровно стучит его сердце. И, крепко обняв его за шею, положила голову на грудь любимого.

Он молча донес свою ношу до спальни и опустил на кровать. Но Наташа не разжала рук, продолжая удерживать его около себя.

— Не уходи, Игорь, — попросила она и еще теснее прижалась к нему. Егор опустился на кровать рядом с ней.

— Наташка, моя Наташка! — едва слышно прошептал Егор и, точно изнывающий от жажды странник, припал к ее губам.

Мурашки пробежали по ее спине, Наташа забыла обо всем. Упоительны и необычны были его ласки, то нежные, то настойчивые, то сдержанные, то откровенно бесстыдные… Егор касался языком, слегка проводил пальцем по самым чувствительным участкам ее тела, и Наташа таяла, как свечной воск. Сильные горячие руки жгли даже через покрывало, которое Егор стянул с ее плеч. Он, словно скульптор, придающий форму глине, принялся гладить ее тело — высокие груди с тугими, набухшими сосками, тонкую талию, мягкие изгибы бедер, плоский прохладный живот…

Наташа не старалась скрывать своего нетерпения. Она касалась его лица, волос, ямки на шее… Потом осмелела настолько, что расстегнула молнию на спортивной куртке и уткнулась лицом в жесткие курчавые волосы на его груди. Пальцы отыскали шрам, его первую боевую рану, из-за которой и произошла их встреча, переросшая в любовь. Она нежно поцеловала узкую и твердую, похожую на серп, полоску.

— Очень больно было? Как бы я хотела позаботиться о тебе в то время!

Егор вздрогнул и погладил ее по голове.

— Спасибо, позаботились в свое время! На всю жизнь запомнил! — И столько неподдельной горечи было в его голосе, что Наташа пожалела, что затеяла этот разговор. Но похоже, он тоже не был склонен вдаваться в подробности, потому что тут же добавил: — Но это к делу не относится. Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…

Наташа благодарно прильнула к Егору, душа ее ликовала: ничегошеньки он не забыл и все-все помнит… Она вдохнула запах мужского тела, все такого же сильного и красивого, каким она знала и помнила его все пятнадцать лет.

— Наташка, родная, — он почти простонал ее имя, — ты совсем свела меня с ума!

— Я слишком долго этого ждала! — призналась Наташа и посмотрела на любимого сквозь полуопущенные ресницы.