— Гдеж ты видел крепостных чухонок? Это наших всё никак в вольняшек не переведут, а там у них в Прибалтике уже давно нет крепостного права, — донёс я до него вполне очевидный факт, — Так что у меня всё лишь по взаимному согласию и никак иначе.

— Ну, хоть так, но должен признаться, я разочарован. Пора что-то менять.

Вторая половина царствования Александра Первого действительно стала временем разочарования для многих представителей прогрессивного дворянства, включая и молодого Александра Пушкина.

Начало правления императора, ознаменованное либеральными реформами, такими как создание министерств, попытки улучшения положения крестьян и даже обсуждение конституционных проектов, вселяло надежды на серьезные перемены в России.

Однако после Отечественной войны тысяча восемьсот двенадцатого года и заграничных походов русской армии, когда многие дворяне, включая будущих декабристов, познакомились с европейскими идеями свободы и равенства, политика Александра Первого стала более консервативной.

— Так и меняйте. Кто вам мешает? Я это уже начал делать, — никуда не спеша, опробовал я свой кофе, прежде, чем отдать должное выпечке, если что, сделанной по рецептам Алёны Вадимовны, — Заканчивайте словами греметь, какими бы сладкими они вам не казались. Начните заниматься делом.

Признаться — эту мысль я уже не первый раз пытаюсь донести, пользуясь своими правами лицейского приятеля. Но пока, безуспешно. У друзей бананы в ушах. Они погрязли в своих тайных сообществах, где им технично пудрят мозг.

Тот же Чаадаев, по сути своей — один из основных идеологов движения декабристов, очень вовремя потом слиняет за рубеж, а на каторгу уедут эти юные парни, со взором горящим.

— Мы же на службе! — гордо попытался возразить Пущин.

— Жанно, — обратился я к нему по его лицейскому прозвищу, — Ты же понимаешь, что сейчас сам себе противоречишь? Ты или про службу прекрати вещать и откажись от неё, или блюди её, как клятвенно обещал. Иначе тебя сложно понять.

— Я… — взметнулся было Пущин, но не найдя продолжения, озадачился, вращая глазами.

— Головка… От снаряда, — продолжил я его высказывание, по подсказке Серёги.

— От какого ещё снаряда? — спустя минуту пробормотал сбитый с толку Пущин.

— Вань, тебе это ни к чему. Лишние знания — лишние хлопоты, — попытался я отмазаться, мысленно отругав себя за излишнюю терминологию, и пообещав вставить Серёге фитиля.

Не, я понимаю, что армейский юмор — штука межвременная, но опять же — нельзя смеяться над тем, чего не понимаешь.

Так что Серёгины шутки пока не ко времени.

— Кюхля, а подскажи-ка мне, что у тебя с костюмом? — посмотрел я на приятеля, который выглядел крайне неважнецки.

— Чем тебя мой сюртук не устраивает?

— Тебе честно сказать? Хотя бы парой сальных пятен на лацкане, да и в остальном он так себе, — неопределённо помахал я рукой, взирая на неопрятный прикид Вилли, — И да, если ты готов стать директором моей школы, то я выдам тебе подъёмные. Скажем, ста рублей тебе хватит, чтобы ты успел заказать себе что-то приличное для бала.

— А без него никак обойтись нельзя? — осведомился Вилли, изрядно напрягшись.

— Понял. Считай, что сюртук ты пошьёшь за мой счёт.

— С чего бы такая благотворительность?

— Невесты. Их как бы не пять десятков привезут, — поделился я предполагаемой статистикой, исходя из трёх сотен приглашённых.

Охренеть… Иначе не скажу! С каких вдруг хлебов у меня столько гостей образовалось из ниоткуда⁈

Но как меня дамы заверили — это лишь тот минимум, который просто позволит соблюсти приличия.

Теперь я очень начинаю понимать творчество Пушкина.