— Хорошее начинание, — заметил Константин. — Акционерное общество не думаете создавать? Если что, то я бы прикупил ваших акций.

— Время покажет, — пожал я плечами. — Если государство будет защищать собственного производителя от дешёвого импорта и поднимет вывозные пошлины на ряд продукции, то глядишь, и текстильная промышленность в стране с колен встанет. А там и об акционерных обществах можно будет задумываться.

— Скажу тебе по секрету, князь, что в данный момент целой комиссией таможенная политика пересматривается в пользу наших заводчиков и фабрикантов, — чуть не на шёпот перешёл Светлый князь. — Дай время.

Угу. Сказочник-фритрейдер. Борец за интересы и права пшеков, колобок лопоухий. А то я не знаю, какой тариф был введён в моей истории по твоему же настоянию в девятнадцатом году. Практически открыли границу дешёвому импорту, и баланс внешней торговли страны ушёл в минус на двадцать три миллиона рублей ассигнациями. Целых два года по стране закрывались фабрики и производства из-за хлынувшего в страну дешёвого товара. Ладно, вовремя одумались и в двадцать втором году ввели практически запретительные пошлины на большинство ввозимых товаров.

Но то было в моей реальности, и Константин тогда представлял интересы польских подданных. Как дело повернётся сейчас, и правда, покажет только время.

Оглядываясь назад можно сказать, что за одну неделю я, конечно же, не без посторонней помощи, сделал очень много. Чего стоит только одна будущая фабрика, огороженная от воды настоящей стеной. Да, на стенах пока ещё нет крыш, но этим делом Пётр Исаакович займётся. Он уже в Москве немного освоился и знает где нужных людей искать. Сам не справится, так ему Екатерина Матвеевна подскажет к кому обратиться. А мне ближайшее время в Первопрестольной делать нечего — у меня в Велье дел завались.

Домой, пока погода благоприятствует.

* * *

Пущин приехал ко мне не один, Кюхельбекера с собой прихватил. И с его слов, ко мне в Велье уже выехали Антон Дельвиг и Юдин.

Рад ли я лицейским друзьям Пушкина?

Сложно сказать. Для меня нынешнего — они глуповаты, чересчур экзальтированны и витают где-то высоко в облаках представлений о реальной жизни. И ладно бы своих, так нет же. Одни восторги от знакомства с Чаадаевым чего стоят, как и пересказ его мыслей, уже вполне ими принимаемых за свои собственные.

Как по мне, так явно не своим умом живут эти потенциальные декабристы.

Тем не менее, я в их визите нахожу приятные моменты.

Например, кроме меня на предстоящем балу окажутся четыре столичных красавца.

И нет — это вовсе не мелочь! Я даже представить себе не могу, как будет перегреваться калькулятор у мамаш-дворянок, для которых каждый бал — это шанс выдать кого-то из дочерей замуж.

— Француз, а тебе не скучно здесь без барышень? — обратился ко мне Пущин, когда мы устроились пить кофе, сопровождаемое изумительной выпечкой.

— Не поверишь, но я устал отбиваться, хотя не от всех. Две так и остались неприступны, — сказал я чистую правду.

Да, как бы то ни было, а пара чухонок меня игнорирует. В том смысле, что все остальные у меня далеко ни по разу перебывали, а эти — нет. Сказать честно — меня такое противостояние забавляло, так как добавляет нотки игры, и я очень хотел узнать, насколько же у девушек терпения хватит.

Это было не сложно, так как все остальные меня посещали регулярно.

— Неужто на крепостных отрываешься? — этак нехорошо прищурился мой лицейский товарищ.

— Гдеж ты видел крепостных чухонок? Это наших всё никак в вольняшек не переведут, а там у них в Прибалтике уже давно нет крепостного права, — донёс я до него вполне очевидный факт, — Так что у меня всё лишь по взаимному согласию и никак иначе.