В день нашего отлёта из Велье была низкая облачность, и потому мне пришлось провести очередной инструктаж для тёти с дядей и его адъютанта:

— Взлетаем по очереди. Сразу после отрыва от поверхности воды набирайте высоту. Каждый из вас уже не раз летал в облаках, так что не бойтесь их и не старайтесь под них поднырнуть — уверяю вас, что на высоте нас ждёт солнце и хорошая видимость.

— А если до самой Москвы будет стоять облачность, так и будем лететь, не видя землю? — поинтересовалась Варвара Тихоновна. — Скучно же.

— А что вы на земле не видели? — парировал я вопрос. — Речки, леса да деревеньки? А чтобы скучно не было можете песни петь или с супругом по артефакту общаться, только со мной не забывайте иногда связываться.

— Брат говорил, что и в Москве пасмурно, — заметил дядя. — Как садиться будем, если там не распогодится?

— Павел Исаакович, мы же много раз отрабатывали посадку в облачность, — с упрёком посмотрел я на родственника. — Князь нас встретит на Яузе, и будет служить маяком, как только мы влетим в московскую губернию. Следите за приборами и не поддавайтесь иллюзиям.

На самом деле полёты на небольших самолётах сопровождаются не только воздушными ямами, но и грозят пилотам иллюзиями, от которых сложно избавится. Порой в болтанку вообще представляется, что летишь верх ногами. Это я молчу о том, что большинству лётчиков при полёте в облаках кажется, что они летят с креном. И самый лучший способ побороть иллюзии — это научиться доверять приборам, которые благодаря магии на наших самолётах всегда работают безупречно. Взять тот же высотомер, отображающийся на проецирующейся панели приборов. С помощью магии на моём Каймане и всех последующих самолётах он показывает не абсолютную высоту над уровнем моря, а истинную над поверхностью земли, которая в данный момент под крылом. Конечно, можно измерять высоту обычным барометром-анероидом, но не вижу в этом смысла, если существуют артефакты.

Как я и предсказал, стоило только подняться на высоту в километр, как облака оказались под крылом, а кабину самолёта залило солнечным светом. Пересчитав вылетевшие из дымки самолёты и убедившись, что и остальные трое пилотов справились с взлётом, я взял курс на Москву.

Зачем мне четыре борта в Москве? В основном для того, чтобы показать всем заинтересованным лицам, что я могу строить самолёты и делать это довольно таки быстро, ведь ещё зимой Катран существовал в единственном экземпляре. К тому же груза мы в общей сложности несём больше тонны. Как-то неудобно было лететь с пустыми руками к Екатерине Матвеевне, и я при участии студентов синтезировал два новых красителя для шёлка, а именно бирюзовый и малахитовый зелёный.

Ну и то, что в Москву со мной летят проверенные пользователи мощных воздушных перлов, тоже играет не последнюю роль. Мне нужно быстро загружать и разгружать барку и одновременно с этим строить стеклянную стенку. Так что у меня каждый владелец артефакта на счету. Мне даже Максима с Николаем пришлось с собой взять. Что-то мне подсказывает, что если парням не мешать, то они вдвоём двадцать тысяч пудов сыпучего материала за пару часов с гусянки на берег запросто перенесут. Да и охранять самолёты кому-то во время стоянки нужно, так что, считая двух вооружённых егерей, компания у нас не маленькая собралась. Такую толпу в двух самолётах не перевезёшь.

Вопреки ожиданиям, Варвара Тихоновна в полёте петь не стала. Да и вообще её практически было не слышно. Зато Юрий Александрович, адъютант дяди, всю дорогу в эфире травил анекдоты, читал на память стихи и рассказывал сказки, в том числе и те, что были опубликованы под моим именем. Как он столько текста держит в голове, я не спрашивал, но такая память однозначно заслуживает уважения.

Через пять часов полёта в эфире появился Пётр Исаакович и сообщил, что над Москвой высокая облачность и отсутствует ветер.