— Никифор Степанович, дело у меня к вам образовалось, — спрыгнув с Орлика, оглядел я окрестности небольшого хуторка в три дома.

— Я на оброке и задолженностей за мной нет, — сердито ответил мне кузнец.

— Вот и замечательно! Всем бы так жить, — почти искренне порадовался я за него, прекрасно понимая, что за не полностью прикрытой дверью сейчас чуть ли не вся семья собралась, прислушиваясь к нашему разговору, — А я к вам с предложением. Богатым не желаете стать, а заодно и детей своих в редкие мастера вывести?

— А вам, барин, какая с этого печаль?

— Так я знаниями могу поделиться. И не только ими. Такими, о каких и ты не ведаешь. Пойдём-ка, на скамеечку присядем, да поговорим ладом.

Нормально поговорили, если что… Пусть и не вдруг, но методом проб и ошибок, а заодно и в связи с ускоренным освоением перлов, первые иглы пошли. Пока так себе по качеству и количеству выходит, если по мне, но бабы в Велье сметают их с прилавка за день.

Для чего им столько, я поначалу не понял, и лишь спустя полмесяца узнал — дочерям в приданое берут.

А Никифор со всей своей семейкой всё-таки старовер, хоть и шифруется довольно умело.

Намекнуть ему что ли, что мне на это пофиг?

Так не поверит же. Привык, что их все гоняют и избы молельные им рушат.

А я вот смотрю, как кто живёт, и знаете — староверы не пьют, и последнее от детишек в кабак не тащат. Но существуют скучно. Словно роботы какие. И я пока честно не готов понять, кто же из крестьян мне понятней.

Глава 11

Удивляюсь тому, как быстро летит время, а природа меняется прямо на глазах. Вроде всего лишь неделю назад праздновали Пасху и люди по мокрому снегу разбредались по кладбищам, дабы навестить покоящуюся там родню, а сегодня уже озеро Велье очистилось ото льда. Да что там озеро — едущие из Опочки люди говорят, что в городе на реке Великой на днях наплавной мост откроют. Да и в первопрестольной, насколько мне известно из разговора с Пётром Исааковичем и Екатериной Матвеевной, на Москве-реке тоже сошёл лёд и со дня на день начнётся половодье.

Собственно говоря, я только и ждал ледохода, чтобы улететь в Москву, потому что хочу по большой воде на барке-гусянке, зафрахтованной ещё зимой у московского купца Воробьёва, завезти на свой участок как можно больше строительного материала. Это в моём мире Златоглавая является столицей пяти морей, а пока судоходство по Москве-реке очень проблематично, особенно в летнее время, когда в некоторых местах русло пересыхает до такой степени, что реку можно перейти в брод.

Если б мне нужен был только песок, то я может так сильно и не волновался бы, поскольку от песчаного карьера на Воробьёвых горах до Лефортово по воде около тринадцати вёрст. При грамотном подходе, да с использование магии при погрузке и разгрузке, вполне реально за день сделать два рейса. Если учесть, что гусянка берёт на борт около двадцати тысяч пудов, то за неделю можно завести столько песка, что хватит построить на моём участке стеклянную стенку вдоль Яузы, да ещё и останется немало.

Песок песком, но мне ещё нужен цемент, а сырьё для него находится в Тяжинском карьере, который расположен на месте слияния Москвы-реки и Пахры. На минутку, это более пятидесяти вёрст по извилистому руслу. Несмотря на то, что барку тащат тридцать лошадей, делать они это будут против течения и на путь до Лефортово уйдёт два дня. Было б очень замечательно, если за короткую навигацию удастся сделать хотя бы пару рейсов с известняком и глиной, необходимыми для клинкера.

Забегая вперёд, отмечу, что фрахт барки со всей приписанной к ней артелью и лошадьми мне обошёлся довольно-таки дорого, но всё равно это оказалось раз в десять дешевле, если бы я такой же объём груза завозил на подводах.

В день нашего отлёта из Велье была низкая облачность, и потому мне пришлось провести очередной инструктаж для тёти с дядей и его адъютанта:

— Взлетаем по очереди.