— Хорошо, мысль с перлами и дорогами я понял, — в характерном жесте поднял обе руки вверх Алексеев. — А если по окончанию работ я вам перл не отдам? Или, к примеру, мой человек его потеряет или сбежит с ним?

— Тогда, Василий Иванович, я сделаю всё, чтобы вы бросили мне вызов,– с ухмылкой посмотрел я на помещика. — Я в качестве оружия выберу пистолеты и на дуэли прострелю вам глаз, чтобы оставшимся вы лучше следили за своими людьми. Сомневаетесь, что попаду? Напрасно. На дне рождении великого князя Николая Павловича мы с графом Шуваловым устроили пари. Так вот, я с тридцати шагов из незнакомого мне пистоля в яблоко попал. Была б цель чуть меньше и в неё бы пулю засадил.

— И много выиграли? — судорожно сглотнул Алексеев.

— Да так. Пустяки, — пожал я плечами. — Всего лишь сто тысяч серебром.

Кто-то может спросить, как человек будет следить за своими людьми, если ему на дуэли попадут в глаз. Согласен — после такого ранения обычно наступает смерть. Вот только я с помощью магии могу регулировать не только направление полёта пули, но и скорость, с которой она попадёт в цель.

* * *

— Ваше Сиятельство, к вам нарочный прибыл от соседки нашей, сестры Светлейшего князя генерал — фельдмаршала Кутузова, — нашёл меня один из слуг в библиотеке, где я корпел над очередным шедевром «от Пушкина», записывая под диктовку Виктора Ивановича бессмертные строки поэмы «Руслан и Людмила».

Расслабиться нам с тульпой не давала Алёна Вадимовна, которая устроилась на диванчике, и делая вид, что она что-то вяжет, бдительно следила, чтобы мы не филонили.

— Хм, а отчего я её нигде не видел, ни на балах, ни на званых обедах?

— Так у неё с детства ноги отказали. Говорят, упала, спину повредив. Куда её только потом не возили, всё без толку. Так и катают её девки на кресле с колёсиками.

— Понятно. А лет ей сколько?

— Так старая уже, — почесал в затылке Василий, — Я её и видел-то только один раз, когда малым был. Она тогда церкву построила и на её открытии приезжала, но уже тогда она вовсе не молода была.

— Откуда приезжала?

— Так у них ещё в Ступино есть усадьба. Там они и изволят проживать, а в Матюшкино лишь наездами бывают.

— И откуда ты всё знаешь, — удивился я, поднимаясь из-за стола и потягиваясь.

Наконец-то появился повод оторваться от писанины.

— Так я же всю жизнь здесь прожил. Дальше Опочки ни разу никуда не выезжал. Оттого и знаю все местные пересуды, — пожал слуга плечами, показывая, что это — обычное дело.

— Ладно. Скажи нарочному, что я сейчас выйду, — отправился я в спальню, чтобы приодеться.

Не в халате же мне перед людьми себя показывать. Не поймут-с.

Гонец поджидал меня у крыльца. Его сопровождающий стоял за оградой и смотрел, как их кони пьют из колоды только что налитую туда воду.

После того, как я весь двор «застеклил», ко мне на лошадях не рискуют заезжать.

— Письмо вам, Ваше Сиятельство, — протянул он мне пакет, — Просили дождаться и ответ получить.

— Не голоден? — посмотрел я на пожилого мужика в потрёпанном, но чистом гренадёрском мундире, украшенном несколькими медалями и двумя солдатскими Георгиями.