|
Жюльен Марель, у которого недавно состоялась премьера его первой пьесы, познакомил Рене с молодым адвокатом Жоржем Клабо, стажировавшимся тогда у знаменитого специалиста по гражданскому праву. Сын государственного советника Клабо, ставший впоследствии полным и обрюзгшим, был в ту пору невероятно тощ, но уже ироничен и язвителен, и на язык ему лучше было не попадаться. И вот через Клабо... Как забавно вспоминать об этой цепочке случайностей, наблюдая за Бессоном д'Аргуле. В сущности, ведь он, Могра, восстанавливает в памяти рождение кружка, который стал потом собираться в "Гран-Вефуре". Клабо жил у отца, в самом конце бульвара Распайль, подле Бельфорского льва <Статуя в г. Бельфоре, поставленная в честь доблестных защитников во время франко-прусской войны 1870-1872 гг. Ее бронзовая копия находится в Париже.>, в нелепом доме с лестницами в самых неожиданных местах, таинственными закутками и коридорами, которые безо всякой на то причины то опускались на несколько ступенек, то снова поднимались. Клабо располагал там комнаткой с низким потолком, где принимал своих друзей. Кто-то вечером - Могра понятия не имел, кто именно привел к нему практиканта из Биша, и позже Клабо представил его в кафе своим приятелям. - Вот увидите! Этот парень с виду тихий, но у него длинные зубы, и он еще заставит о себе говорить. В любом случае неплохо иметь в числе друзей хоть одного костоправа. В тот вечер он ели луковый суп, сидя за столиком в глубине зала. За соседним столиком сидела Мистангет <Мистангет, наст. имя Жанна Буржуа (1873-1956) - французская актриса и певица.> в компании с каким-то человеком, по виду - нотариусом или адвокатом, который по окончании ужина принялся выписывать на обороте меню колонки цифр. Бессон уже тогда был очень хорош собой, хотя и не такой упитанный и представительный, как теперь, умел внимательно слушать и убедительно говорить, делая иногда паузы, дабы придать своим словам большую весомость. Если его оставят в покое, Могра попытается припомнить всех завсегдатаев "Гран-Вефура", кем они были и кем стали. Время тогда было сложное. В жизни у каждого внезапно происходили самые неожиданные перемены. Все только начинали свою карьеру, и кто-нибудь то и дело выскакивал вперед. На такого смотрели с завистью. Бывало, кто-то и вовсе терялся из виду, чтобы снова появиться года через два-три. Прочного положения тогда не было ни у кого. Многие судьбы еще не определились, и кое-кто из тех, кого Могра знавал в те времена, пошли ко дну, бесследно исчезли, как это случилось, например, с Зюльмой. Он знает, что Бессон не был тогда таким импозантным и вкрадчивым, как теперь. Но если Мистангет и этот ее законник стоят сейчас перед его глазами как живые, то образ друга почему-то расплывается. Наверное, потому, что он сам и этот сидящий перед ним шестидесятилетний человек старели вместе. - Что же касается уколов, то кроме успокаивающих, чтобы ты хорошо спал, мы вводим тебе, если хочешь знать... Могра не испытывает ни малейшего желания это знать. - ...мы вводим тебе, если хочешь знать, антикоагулянт, синтрон, который предотвращает образование новых сгустков крови... Он понимает далеко не все, когда Бессон начинает рассказывать ему, что показали энцефалограмма и рентгенограмма. - Вот такова клиническая картина. Если ты чего-нибудь не понял или хочешь задать мне какой-нибудь вопрос, я дам тебе карандаш и бумагу. Не надо? Как хочешь... Но я надеюсь, ты веришь, что я говорю тебе правду и об опухоли мозга не может быть и речи? Они совершенно не понимают друг друга. |
